Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 56 – Лилия Тимолаева

Кража денег действительно была только верхушкой.

Под первой платформой находилась не просто дыра для выручки. Здесь проходил путь, которого не было на карте. Путь, по которому можно было уводить деньги, вещи, грузы, а возможно — людей и целые вагоны.

— Назад, — сказал Остен.

Я перевела на него взгляд.

— Что?

— Возвращаемся наверх. Этот тоннель нельзя обследовать без подготовки.

— Но мы нашли...

— Именно поэтому возвращаемся. Сейчас здесь четыре человека, один фонарь у каждого и ни одного плана тоннеля. Если проход связан с тайными рейсами, он может вывести куда угодно или закрыться за нами.

Мне хотелось спорить. Очень. Каждый нерв требовал идти дальше, потому что ответы были там, за развилкой, в темноте. Но Остен был прав. Ненавижу, когда такие люди правы в самый неподходящий момент.

Марта тоже кивнула.

— Станция открыла нам люк, но не приглашала в тоннель.

— Вы это чувствуете? — спросила я.

— Я это читаю по стенам.

Она осветила медные полосы. Те дрожали чаще, чем раньше.

Тимон уже сделал шаг назад.

— Я, конечно, мужчина любопытный, но если стены начинают нервничать, я за уважение к чужим чувствам.

Мы уже отходили к лестнице, когда из тёмного прохода донёсся новый звук — не звон монет и не шорох старого механизма.

Колёса.

Далёкие, глухие, невозможные здесь, под платформой.

Остен поднял фонарь выше.

В глубине развилки, под табличкой «Северный», вспыхнула тонкая линия света. Как край открывающейся двери. Как рассвет в щели между шторами. Как путь, который на миг вспомнил, что он путь.

Потом из темноты донёсся детский смех.

Очень короткий.

Такой живой, что у меня сердце ударилось о рёбра.

Марта побелела.

— Этого не может быть.

Остен не двигался.

На его лице не осталось прежней холодной защиты. Только напряжение, такое сильное, что оно словно изменило сам воздух вокруг него.

— Эрик, — сказал он.

Не громко.

Но тоннель услышал.

Свет в глубине дрогнул, и по стене рядом с развилкой проступила новая стрелка — не чёрная, как в кассе, а серебристая. Она указала на проход без таблички, туда, где было нарисовано сломанное колесо.

А ниже, прямо на камне, начали проявляться слова.

«Рейс без записи. Отправление состоялось».

Тимон выругался одними губами.

Я стояла на нижней ступени лестницы и понимала: деньги, пропавшие из кассы, были не целью. Они были крошками на дороге, которую кто-то прокладывал годами.

Дороге, по которой уходили тайные рейсы.

Надпись на камне светилась недолго.

Сначала серебристые буквы держались ровно, чётко, как свежая строка в расписании. Потом края у них начали расплываться, свет утонул в сырой поверхности стены, и слова стали похожи на след от дыхания на стекле: ещё видны, но уже не схватишь.

«Рейс без записи. Отправление состоялось».

Мне очень захотелось протянуть руку и удержать эти слова на месте. Прижать ладонь к камню, заставить станцию не прятать правду сразу после того, как она наконец соизволила её показать. Но я уже знала: здесь всё, к чему тянешься слишком поспешно, может увести не туда. Даже деньги в кассе уходили по собственному ходу. Что уж говорить о тоннеле, где в темноте прозвучал детский смех.

Остен стоял впереди, не двигаясь.

Фонарь в его руке дрожал не от пальцев — пальцы у него были крепкие, неподвижные, — а от самого воздуха. Свет тянулся в сторону прохода со сломанным колесом, то сужаясь, то раскрываясь, словно пламя прислушивалось к далёким колёсам.