Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 54 – Лилия Тимолаева

Лист стал тяжелее в руках.

Я положила его на центр люка.

Некоторое время ничего не происходило.

Снег падал на бумагу, но не таял. Ветер шевелил край листа. Где-то у здания хлопнула дверь, и из зала донёсся голос Агаты, объясняющей кому-то, что стол находок — это не ярмарка и не бесплатная удача.

Потом под платформой звякнула монета.

Один раз.

Второй.

Третий.

Тёмная точка у края люка загорелась янтарным светом. Лист с нашей записью втянуло в доски, словно вода в песок. Линии квадрата проявились глубже, снег по ним осыпался, и люк с тяжёлым вздохом приподнялся.

Изнутри потянуло тёплой сыростью.

— Открыла, — сказал Тимон с благоговением и опаской одновременно. — Вот же упрямая красавица.

— Кого вы сейчас назвали красавицей? — спросила я.

— Станцию. Но если Агата спросит, я говорил о ней.

Марта опустила фонарь в открывшийся проём.

Вниз уходила узкая лестница. Каменная. Ступени были стёрты, по краям покрыты тёмным налётом. Стены под платформой обиты медными полосами, по которым временами пробегали слабые искры. Не огонь — скорее память света. Снизу доносился звон: не один, а множество маленьких звуков, как если бы в темноте кто-то пересыпал монеты из ладони в ладонь.

— Деньги там, — прошептала я.

— Или то, что от них осталось, — сказал Остен.

Он взял фонарь.

— Сначала я.

— Почему?

— Потому что это может быть ловушка.

— Тогда тем более не стоит идти одному.

— Я не спрашивал разрешения.

— А я не давала согласия остаться наверху.

Мы столкнулись взглядами — и на этот раз я всё-таки подумала именно это слово, хотя сама недавно зарекалась. Не дуэль. Нет. Скорее, спор двух людей на узкой лестнице, где каждый уверен, что другой мешает выжить.

— Госпожа Локс, — сказал Остен, — если с вами что-то случится, станцию закроют к вечеру.

— Если с вами что-то случится, её закроют ещё быстрее и повесят всё на меня.

Тимон кашлянул.

— У обоих доводы неприятно здравые. Может, я первый?

— Нет, — одновременно сказали мы с Остеном.

Тимон поднял руки.

— Как скажете. Я человек мирный, в тёмные дыры не навязываюсь.

В итоге вниз пошли четверо: Остен первым, за ним я, потом Марта с журналом и Тимон с инструментами. Рен остался наверху у люка. Остен был против моего участия ровно до того момента, пока я не напомнила, что станция открылась после моей записи как хозяйки. Он не согласился вслух, но отступил на шаг, и я сочла это победой. Небольшой. Холодной. Но победой.

Лестница под платформой оказалась длиннее, чем выглядела сверху.

С каждым шагом шум зала отдалялся. Вместо него появлялся другой звук: звон монет, шорох старых механизмов, глубокое дыхание камня. Стены были влажными, но не ледяными. Здесь сохранялось странное тепло, такое же, как под кассовой доской. Свет фонарей скользил по медным полосам и отражался в них тонкими линиями.

— Это старый расчётный ход, — сказал Остен, осматривая стены. — Такие строили до нынешней системы учёта. Деньги по желобам уходили в накопитель под платформой. Смотритель сверял сумму по кассовой книге и отправлял сборы дальше с охраняемым рейсом.

— Почему его нет на карте?

— Потому что карта неполная. Или потому что кто-то убрал эти сведения.

— Крамм?

— Возможно.

Он всё ещё не бросался обвинять. Но слово «возможно» теперь звучало иначе. Уже не как стена, а как приоткрытая дверь.