Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 52 – Лилия Тимолаева

Остен тоже услышал в словах Агаты больше, чем обвинение. Его лицо оставалось сдержанным, но взгляд потемнел.

— Имена всех, кто пострадал после вопросов, внесите в отдельный список, — сказал он. — С датами, если помните. С обстоятельствами. Это войдёт в мой отчёт.

Агата прищурилась.

— В отчёт о закрытии?

— В отчёт о проверке.

— Это разные вещи?

— Да.

Она некоторое время изучала его, потом кивнула.

— Тогда я вспомню. И не я одна.

Станция снова сделала короткий звук. Не скрип. Скорее, деревянное облегчение. Очень слабое, но я услышала. Может, потому что уже начала различать её реакции. Или потому что отчаянно хотела верить: это место не только пугает, но и ждёт, когда кто-то наконец перестанет списывать всё на проклятия.

— Желоб нужно вскрывать дальше, — сказал Тимон. — В кассе мы много не увидим. Он уходит под стену к платформе.

— К первой? — уточнила я.

— Судя по наклону — да.

— Значит, идём туда.

Остен сразу возразил:

— Не все. Чем меньше людей знает точное место хода, тем лучше.

Пахом, стоявший у двери, напрягся.

— Я должен быть. Я сторож.

— Вы временно отстранены от ключей грузового двора, — сказал Остен. — И пока остаётесь свидетелем по делу о пропавших вещах.

Пахом сжал губы так, что они побелели.

— Я всё сказал в списке.

— Проверим.

Вот теперь я поняла, почему Агата сказала, что мир у Остена чинится приказами. Он произносил такие слова без злорадства, но после них спорить становилось трудно. Не невозможно — я уже чувствовала, что с ним спорить придётся часто, — но трудно.

В итоге к первой платформе пошли пятеро: я, Остен, Марта, Тимон и один из стражников Остена, молчаливый широкоплечий мужчина по имени Рен. Агата хотела пойти тоже, но я попросила её остаться в зале.

— Мне нужно, чтобы кто-то не дал людям разобрать стол находок и не позволил Пахому внезапно вспомнить срочные дела.

— То есть я теперь сторож? — спросила она.

— Вы — человек, которого здесь боятся больше пустой кассы.

Агата подумала.

— Ладно. Убедили.

Тимон хмыкнул:

— Осторожнее, госпожа Локс. Похвала Агате может испортить её характер.

— Мой характер испортился раньше твоего первого чемодана, Клеш. И пережил это с достоинством.

Мы вышли на первую платформу.

День разгорелся, если слово «разгорелся» вообще можно было применить к северному утру. Небо оставалось низким, серым, снег падал мелко и упрямо. Фонари погасли, но казались настороженными даже без огня. Рельсы уходили в белизну, а вдоль края платформы тянулась цепь, которую ночью мы почти не замечали.

Под ногами доски скрипели. После кассы я слышала каждый звук острее обычного: стук каблуков Марты, тяжёлые шаги Рена, лёгкое позвякивание инструментов в ящике Тимона, ровное дыхание Остена. Я сама шла медленнее, чем хотела, не из-за усталости — хотя она никуда не делась, — а потому что пыталась почувствовать: где пол теплее, где звук другой, где станция прячет ход.

— От кассы желоб шёл сюда, — сказал Тимон, остановившись возле третьего столба с потухшим фонарём. — Если старое хранилище было под платформой, доступ должен быть где-то рядом с кассовой стеной и путевым краем.

— Почему под платформой?

— Удобно. Деньги из кассы уходят по желобу вниз, потом в закрытую камеру. Оттуда смотритель забирает сборы и сверяет с книгой. Так делали на старых узлах, где боялись нападений на кассу.