Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 1 – Лилия Тимолаева

Первым я услышала не собственное дыхание, а чужой крик.

Он взлетел над перроном тонко, испуганно, срываясь на хрип, и сразу утонул в грохоте железа, в скрипе досок под чужими сапогами, в резком свисте ветра, который нёс по воздуху колючий снег. Что-то тяжёлое прокатилось рядом, ударилось о деревянное ограждение, раскрылась крышка чемодана, и по настилу рассыпались серебристые пуговицы. Они покатились к моим пальцам, звеня так ясно, словно мир решил начать знакомство со мной не с объяснений, а с мелкой, нелепой, пугающе настоящей детали.

Я лежала на боку.

Щека касалась промёрзших досок. Под ладонью ощущалась шершавая щель между половицами, набитая снегом и угольной крошкой. Воздух пах дымом, мокрым деревом, лошадиными попонами, железом и чем-то ещё — терпким, незнакомым, похожим на запах перед грозой, когда небо уже сжалось, но гром ещё не ударил.

Я попыталась вдохнуть глубже и закашлялась от холода.

— Она жива! — выкрикнул кто-то совсем рядом. — Локс жива!

Имя хлестнуло по мне, как снегом в лицо.

Локс.

Я не знала никакой Локс.

Я знала Таисию Рель. Себя. Свою маленькую квартиру с вечно гудящей батареей, кружку с отколотой ручкой, рабочий стол у окна, где лежали счета, блокнот и недочитанная книга. Я знала, что утром должна была выйти за хлебом, потому что дома оставался только чай и засохшая корочка. Я знала, что на улице был мокрый асфальт, а не снег, что машины за окном шумели, а не... не это.

Здесь над головой тянулись чёрные рельсы, уходящие в белую мглу, а над ними висели фонари в медных клетках. Огонь внутри фонарей не горел обычным пламенем: он переливался янтарными нитями, то вытягиваясь вверх, то сворачиваясь в маленькие спирали, и от этого свет ложился на снег неровно, живыми пятнами. На краю платформы стоял огромный столб с расписанием. Буквы на нём двигались сами — медленно перетекали из строки в строку, стирались, появлялись снова, словно невидимая рука никак не могла решить, какие рейсы ещё существуют, а какие уже нет.

Я моргнула, но буквы не исчезли. Люди вокруг — тоже.

Женщина в тёмном дорожном плаще прижимала к груди разбитую шляпную коробку и плакала без звука. Мужчина с окровавленной бровью ругался с носильщиком, который пытался вытащить из-под перевёрнутой скамьи кожаный саквояж. На снегу валялись шали, обрывки билетов, перчатки, детская деревянная лошадка без колеса. Чуть дальше, у самого края перрона, стоял вагон — перекошенный, с вырванной дверью, но не обычный вагон. Его бок был покрыт тёмными знаками, которые вспыхивали и гасли, как угли под тонким слоем пепла.

Я попыталась приподняться.

Тело не послушалось сразу.

Нет, оно было моим — я чувствовала боль в локте, дрожь в коленях, ледяную влагу под платьем, — и всё же чужим. Слишком длинные пальцы. Слишком тонкие запястья. Тяжёлые волосы, выбившиеся из причёски и липнущие к щеке мокрыми прядями. Корсет или что-то похожее сдавливало рёбра так, что каждый вдох приходилось отвоёвывать. Юбка цеплялась за доски. На груди под расстёгнутым воротом висела маленькая металлическая пластина с выгравированным именем.

Я опустила подбородок, чтобы прочитать.

Наяра Локс.

Управляющая путевым узлом.

Я замерла, потому что слова были чужими, а страх — совершенно моим.