Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 5 – Лилия Тимолаева

Я невольно обернулась к багровым строкам на доске.

Часть расписания.

Они говорили о нём так, словно расписание было не доской, а живым органом станции. И от этого становилось ещё тревожнее, потому что буквы действительно продолжали шевелиться.

— Где третий вагон? — спросила я.

— Именно это мы хотели бы узнать у вас, госпожа Локс.

— Я уже сказала, что не помню.

— А я уже записал, что вы так утверждаете.

Его спокойствие было хуже крика. Он словно не расследовал, а подводил итог хорошо знакомой пьесе, где мне досталась роль виновной, и никто не собирался переписывать финал.

— Есть доказательства, что это сделала я? — спросила я.

Крамм поднял руку, и писарь тут же передал ему небольшой металлический предмет. Он был похож на круглый жетон с прорезью посередине и тем же крылатым колесом, что на форме стражников.

— Ваш ключ управления стрелкой найден у повреждённого рычага.

— Я могла быть там до происшествия.

— Безусловно. Именно там вы и были.

— И кто это видел?

В толпе снова зашумели. Крамм наклонил голову набок, изучая меня внимательнее.

— Вы задаёте много вопросов для женщины, которая не помнит утро.

— Потому что от ответов зависит, переживу ли я вечер.

На этот раз смеха не было. Несколько человек отвернулись. Женщина с девочкой прижала ребёнка ближе, но в её лице мелькнуло что-то похожее на растерянность. Может, прежняя Наяра так не говорила. Может, говорила. Я не знала, и незнание становилось отдельной ловушкой.

— Вечер, — повторил Крамм, — вы переживёте. Столица не поощряет беспорядочные расправы на транспортных узлах.

Это должно было успокоить.

Не успокоило.

— А что поощряет столица?

— Пользу, госпожа Локс. Даже от тех, кто причинил вред.

Он говорил мягче, и от этой мягкости мне захотелось отступить, но за спиной была скамья, а дальше — рельсы и снег.

Крамм развернулся к медной доске. Провёл перчаткой по нижней строке. Буквы на документе дрогнули, перестроились, и я увидела новый текст. Он проявлялся прямо на металле, как решение, которое кто-то принял заранее, ещё до того как я поднялась с перрона.

— На основании временного распоряжения столичного надзора, — прочитал Крамм, — Наяра Локс отстраняется от управления центральным путевым узлом до завершения расследования. Содержание под стражей заменяется исправительным назначением.

Толпа зашевелилась.

Я вцепилась пальцами в спинку скамьи.

Исправительное назначение звучало лучше, чем приговор. Ровно до тех пор, пока Крамм не продолжил:

— Обвиняемая направляется на северную границу для восстановления работы Последней станции.

На этот раз шум поднялся сразу.

— Туда?

— Да она оттуда не вернётся.

— Последняя давно закрыта!

— Не закрыта, — поправил кто-то старческий голосом. — Она ждёт.

Мне не понравилось это «ждёт».

Крамм дождался, пока возмущение немного уляжется, и продолжил так же ровно:

— Срок — один календарный месяц. Если за это время станция будет приведена в рабочее состояние, путевые книги восстановлены, долги зафиксированы, а регулярное сообщение подтверждено королевским ревизором, госпожа Локс получит право на повторное рассмотрение дела. Если нет — вина будет признана окончательно.

Я сглотнула.

— То есть вы отправляете меня туда, где всё сломано, и за месяц требуете исправить то, что, судя по реакции людей, не могли исправить годами?