Книга Изгнанница, страница 40 – Наталия Леонова

Она не знала, что ответить. Она подошла к нему, взяла за руку.

— Пойдем, — сказала она.

— Куда?

— Не будем говорить. Не умеем.

Он понял.

В спальне было темно. Она не зажгла свечей. Только лунный свет проникал сквозь неплотно задернутые шторы, серебря пол и кровать. Он подошел сзади, обнял, поцеловал в шею — но не нежно, а жадно, выплескивая всю накопившуюся ревность.

— Ты злишься? — спросила она, чувствуя его зубы на своей коже.

— Да, — ответил он, расстегивая пуговицы на ее платье. — На себя. На тебя. На него.

— Не надо, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Не говори о нем. Будь здесь. Со мной.

Он поцеловал ее — на этот раз грубо, требовательно. Она ответила. Ее пальцы запутались в его волосах.

— Раздевайся, — сказала она.

Он снял рубашку, и она провела пальцами по его груди, по плечам, по твердым мышцам. Ей было приятно касаться его кожи, чувствовать под ладонями тепло, гладкость, легкую напряженность. Она наконец позволила себе дотрагиваться до него без страха, без стыда.

Она разделась сама — сорочка упала на пол, и она стояла перед ним обнаженная, в лунном свете. Он смотрел на нее — на грудь, на изгиб талии, на темный треугольник волос внизу живота — и в его глазах горела не только злость.

— Ты красивая, — сказал он. — Черт возьми, ты самая красивая женщина, которую я видел.

Она не ответила. Она подошла и поцеловала его сама — в губы, в подбородок, в шею.

Они упали на кровать.

Он покрывал ее тело поцелуями — шею, ключицы, грудь, живот. Когда его губы добрались до того места на ее шее, где остался его след, он замер на секунду, провел языком по багровому пятну — медленно, почти благоговейно, будто заново ставил свою метку. Его руки ласкали ее, изучали, запоминали. Она не сдерживала дыхания, не закусывала губу. Она позволяла себе чувствовать.

— Скажи, если будет больно, — прошептал он.

— Не будет, — ответила она.

Он вошел в нее — не медленно, не осторожно, а страстно, почти грубо. Она выгнулась навстречу, вцепилась в его плечи. Он двигался резко, глубоко, выплескивая всю свою ревность, всю свою злость, все свое отчаяние.

— Не останавливайся, — прошептала она.

Он не останавливался. Он целовал ее, кусал губы, шептал что-то неразборчивое. Она стонала — громко, не сдерживаясь, в голос. Ее пальцы царапали его спину, оставляя красные полосы.

Он чувствовал, как она напрягается, как дыхание сбивается, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него. Он ускорился, и вдруг она вскрикнула — отчаянно, сладко, — и все ее тело содрогнулось. Оргазм накрыл ее волной, и она замерла, прижимаясь к нему.

Он кончил следом, уткнувшись лицом в ее плечо, и они лежали, тяжело дыша, переплетенные.

— Тебе было хорошо? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Очень.

— И как?

— Страшно. Хорошо. Не знаю.

Он смотрел на нее долго, потом поцеловал — нежно, почти благоговейно.

Она обняла его, прижалась щекой к его груди.

— Не уходи сегодня, — прошептала она.

— Не уйду.

Он остался. Они заснули в обнимку, и утром, когда она проснулась, он все еще был рядом. Но когда он открыл глаза, они снова стали холодны.

— Доброе утро, графиня.

— Доброе утро, граф.

Они пили чай, как чужие. Но под столом их пальцы переплелись.