Книга Изгнанница, страница 37 – Наталия Леонова

— Я знаю, — ответила она.

Он наклонился и поцеловал ее — в губы. Впервые. Нежно, почти робко. Она замерла на секунду, потом ответила — неуверенно, но ответила. Его язык скользнул между ее губ, и она вздохнула, приоткрывая рот. Поцелуй длился долго, и когда он отстранился, ее глаза были влажными.

Он целовал ее медленно — шею, плечи, грудь. Когда его губы коснулись соска, она выгнулась, тихо застонав. Он обхватил губами твердый бугорок, провел языком, и она вцепилась пальцами в простыню.

— Вам приятно? — спросил он.

— Не знаю... - прошептала она. — Да... наверное...

Он спустился ниже, целуя живот, бока, внутреннюю сторону бедер. Она дрожала под его губами, и когда он коснулся языком влажного, горячего центра, она вскрикнула — тихо, отчаянно.

— Не надо... - прошептала она. — Не надо, это стыдно...

— Ничего стыдного нет, — сказал он, поднимая голову. — Ты моя жена.

Он продолжил — медленно, ритмично, изучая каждый ее вздох, каждый стон. Она извивалась под ним, пальцы запутались в его волосах. Когда она кончила — с громким, сдавленным криком, прижимая его голову к себе, — он почувствовал, как ее тело содрогнулось, как она замерла, а потом обмякла.

— Прости, — прошептала она, когда смогла говорить.

— За что?

— За то, что... мне было хорошо.

Он поднялся, поцеловал ее в лоб.

— Не извиняйся.

Он вошел в нее — медленно, осторожно. На этот раз она не зажмурилась. Смотрела на него, и в ее глазах было что-то новое. Он двигался плавно, не торопясь, и она отвечала — движениями бедер, тихими стонами. Ее руки обвили его шею, притягивая ближе.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Не остановлюсь.

Он ускорился, и она застонала громче, впиваясь ногтями в его спину. Он чувствовал, как она напрягается, как дыхание сбивается, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него.

— Сейчас... - выдохнула она.

— Да.

Она кончила снова — с криком, в котором смешались боль и облегчение. Он последовал за ней, уткнувшись лицом в ее плечо, чувствуя, как ее тело дрожит под ним.

Они лежали, тяжело дыша, переплетенные.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— Что не сделали больно. И что... пришли.

— Я всегда буду приходить, — сказал он. — Если ты позволишь.

— Позволю, — прошептала она.

Он лег рядом, на спину. Она повернулась к нему, положила голову на его плечо.

— Можете остаться, — сказала она тихо.

— Вы хотите, чтобы я остался?

— Не знаю. Но можете.

Он не ушел. Они лежали в темноте, слушая, как бьется их сердца. Потом она заснула — первой, утомленная. Он смотрел на ее лицо, спокойное во сне, и думал о том, что это, возможно, начало чего-то нового.

Утром они проснулись одновременно. Она открыла глаза, увидела его лицо рядом — и не отвернулась.

— Доброе утро, графиня, — сказал он.

— Доброе утро, граф, — ответила она.

Они снова стали холодны — за завтраком, за чаем, когда он уезжал по делам. Но теперь в этой холодности было что-то новое — трещина, через которую пробивался слабый свет.

Санкт-Петербург, середина октября 1817 года. Бал у князя Юсупова на Мойке.

После той ночи они стали еще более чужими на людях и еще более близкими в темноте. Днем — сухие фразы, вежливые поклоны, никаких лишних взглядов. Ночью — он приходил к ней, она не отказывала. Они занимались любовью молча, но уже не холодно. Ее тело откликалось все сильнее, хотя она запрещала себе чувствовать. Он замечал это и молчал. Но теперь он оставался до утра, и они засыпали в обнимку.