Книга Изгнанница, страница 38 – Наталия Леонова

Сегодня был большой бал у князя Юсупова — одного из богатейших людей России. Особняк на Мойке сиял огнями, у подъезда толпились кареты, лакеи в расшитых ливреях помогали дамам выходить. Анастасия оделась в бледно-голубое платье с серебряной вышивкой — подарок мужа. Шелк струился при каждом движении, вышивка мерцала, как чешуя рыбы. Алексей, увидев ее, кивнул и подал руку. В карете, как всегда, молчали.

В зале было многолюдно. Анастасия сразу заметила Марию Долгорукову в розовом с бриллиантами, но та держалась подальше — после истории на прошлом приеме она не рисковала приближаться. Анастасия танцевала, улыбалась, говорила светские любезности. Алексей был рядом, но не касался ее. Только изредка бросал взгляды — быстрые, колючие.

В середине вечера, когда Анастасия стояла у колонны, к ней подошел молодой офицер — поручик Александр Никитин, невысокий, русоволосый, с открытым лицом и живыми голубыми глазами. Он был сыном старого знакомого ее отца, и Анастасия знала его еще до замужества. На нем был гвардейский мундир с эполетами и орден Святой Анны на шее.

— Графиня, — поклонился он, щелкнув шпорами. — Как я рад вас видеть! Вы давно не были в свете.

— Дела, — ответила Анастасия. — Вы знаете.

— Слышал, — он понизил голос, оглянувшись по сторонам. — Простите, что так вышло. Вы заслуживаете лучшего. Граф Пален — он... я слышал о нем разное.

— Не верьте сплетням, — сказала Анастасия. — Он не хуже других.

Она удивилась тому, что защищает его. Но это вырвалось само собой.

Они говорили о пустяках — о погоде (в этом году осень стояла теплая, бабье лето затянулось), о новых книгах (вышел новый роман Вальтера Скотта, все его читали), о старых знакомых (князь N. проиграл в карты десять тысяч, графиня K. уехала в Париж). Никитин был мил, внимателен, и Анастасия чувствовала себя с ним почти легко. Почти.

Она не заметила, как Алексей смотрит на них из другого конца зала.

Он стоял у окна, сжимая бокал с шампанским, и не сводил глаз с жены. Она смеялась. С этим поручиком. С этим молодым, красивым, невинным. Она не смеялась с ним никогда. Только в постели, и то — в темноте.

Внутри поднималось что-то темное, тяжелое. Он не знал, как это назвать. Злость? Обида? Ревность. Да, ревность. Он ревновал ее к каждому взгляду, к каждой улыбке, к каждому слову, сказанному не ему. И ненавидел себя за это.

Он поставил бокал на поднос проходящего лакея и направился к ней.

— Графиня, — сказал он, подходя. Голос его был ровным, но в глазах горел холодный огонь. — Нам нужно поговорить.

Анастасия подняла голову. Его лицо было напряженным, скулы заострились, глаза стали почти черными.

— Сейчас? — спросила она.

— Сейчас.

Он взял ее за руку — крепко, почти больно, — и повел к выходу. Она не сопротивлялась, но внутри закипало возмущение.

— Что вы делаете? — спросила она, когда они вышли в коридор, где никого не было. Мраморные полы блестели, в канделябрах горели свечи, и где-то далеко играла музыка.

— Вы слишком долго говорили с этим офицером, — сказал он, не отпуская ее руки.

— Это поручик Никитин. Он друг нашей семьи. Мы знаем друг друга с детства.

— Мне все равно.

Он остановился, прижал ее к стене — не грубо, но так, что она почувствовала всем телом его напряжение. Одной рукой он сжал ее талию, другой — запустил в ее волосы, слегка оттянул, запрокидывая ее голову назад. И поцеловал.