Книга Изгнанница, страница 35 – Наталия Леонова

— Моя карьера. Моя жизнь. Все, что я строил годы, — рухнуло бы в один миг. Императрица-мать дала мне выбор: или вы, или ничто. Я выбрал.

— Вы выбрали карьеру, — холодно сказала Анастасия.

— Я выбрал не умирать заживо, — ответил он, поворачиваясь. — Какая разница? Вы получили титул, дом, положение. Чего вам еще?

Она почувствовала, как внутри закипает гнев, горячий и неудержимый.

— Я не просила титула. Я не просила этого брака. Меня выдали за вас, как вещь. Как будто я не человек, а... вещь, которую нужно пристроить. Вы даже не спросили меня.

— Вы не вещь, — сказал он, делая шаг к ней. — Вы женщина, которая... - он запнулся.

— Которая что? — Анастасия шагнула к нему. — Которая вертела хвостом перед великим князем? Которая интриговала, чтобы привлечь его внимание? Вы это думаете, да?

Он молчал. И его молчание было хуже любых слов.

— Вы не та, кем казались, — сказал он наконец. — Я видел вас на балах — гордую, неприступную. Я думал, вы выше сплетен. А вы...

— Что — я? — Анастасия почувствовала, как слезы подступают к горлу, но не позволила им пролиться. — Вы ничего обо мне не знаете. Вы слышали сплетни и поверили. Как и все. Как Мария. Как императрица-мать.

— А вы? — он шагнул к ней, и теперь они стояли лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. — Вы думаете, я хотел этого брака? Вы думаете, мне приятно видеть, как вы страдаете? Я не чудовище.

— Вы ведете себя как чудовище, — выкрикнула она. — Холодное, равнодушное. Вы взяли меня, как берут вещь, и теперь делаете вид, что меня не существует. Вы даже не смотрите на меня днем.

— А что вы хотите? — его голос повысился, впервые за весь разговор. — Чтобы я упал к вашим ногам? Признался в любви? Этого не будет.

— Я ничего не хочу, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Я хочу знать правду. Вы женились на мне, потому что вас заставили. Я это поняла. Но зачем вы защищали меня сегодня? Зачем говорили о чести? Зачем смотрели на Марию так, будто она вас оскорбила, а не меня?

Он замолчал. Отвернулся, провел рукой по волосам — непослушная прядь упала на лоб, и он машинально поправил ее.

— Потому что вы моя жена, — сказал он тихо, глядя в камин. — Потому что даже в этом браке, который мы не выбирали, есть что-то... Я не знаю. Может быть, достоинство. Может быть, просто гордость. Я не позволю никому оскорблять вас. Даже если мы чужие.

— Чужие, — повторила она. — Да. Мы чужие.

— Вы этого хотели, — сказал он.

— Я хотела, чтобы меня не насиловали, — вырвалось у нее.

Он побледнел. В комнате повисла тишина — такая тяжелая, что, казалось, воздух можно было резать ножом. Только треск дров в камине и тиканье часов на стене.

— Я не насиловал вас, — сказал он, и в его голосе было что-то, чего она не слышала раньше. Боль. Стыд. — Вы согласились.

— Я согласилась, потому что должна была. Потому что меня тоже заставили.

Он смотрел на нее, и его зеленые глаза горели — не гневом, а чем-то другим, более глубоким.

— Что вы хотите от меня, Анастасия? — спросил он, впервые называя ее по имени. — Чтобы я исчез? Чтобы мы жили как соседи? Чтобы я делал вид, что вас не существует? Это легко. Я могу.

— Не надо, — сказала она, и сама не поняла, что имеет в виду.

— Тогда что?

Она не знала. Она не знала, чего хочет. Чтобы он был другим? Чтобы этот брак не был пыткой? Чтобы он посмотрел на нее так, как смотрел тогда, на балах — странно, долго, с каким-то непонятным выражением?