Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 21 – Ангелина Сантос

Сначала я подошла к окну. На подоконнике не было ничего, кроме тонкого слоя пыли. Потом к стене, где раньше стоял письменный стол. Там тоже пусто. Камин холодный, решетка чистая, даже пепел выметен. Палата работала аккуратно.

Слишком аккуратно.

Пустой шкаф в углу раздражал взгляд. Его оставили, хотя вынесли все остальное. Узкий, темный, с расшатанной дверцей. В таком не хранили ценные документы. Поэтому его и могли не забрать.

Я подошла к нему и открыла дверцы шире.

Внутри были три полки. Все пустые. На средней — царапина в форме неровной линии. Я наклонилась ближе. Царапина оказалась не случайной. Две переплетенные линии и точка у края.

Та же метка, что на архивной пластине.

— Вы что-то нашли? — спросила Вирс от двери.

— Пыль.

— Вам помочь?

— Если вы умеете разговаривать с пылью, непременно.

Она промолчала.

Я провела пальцами по боковой стенке шкафа. Ничего. По задней. Дерево казалось цельным. Тогда я вспомнила серый том, заднюю крышку и движение не силой, а смещением. Нажала не на метку, а рядом с ней, чуть выше, где палец сам искал опору.

Панель сдвинулась на толщину ногтя.

Сердце ударило быстрее, но я не позволила себе резко вдохнуть.

За панелью лежал плоский конверт.

Я вытащила его двумя пальцами и сразу спрятала в рукав, прижав запястьем к внутреннему шву. Бумага была тонкая, но плотная. Письмо. Не книга. Не целая папка. Дамиан понимал, что у меня не будет времени.

— Госпожа Терран? — голос Вирс стал ближе.

Я закрыла панель и повернулась к ней с пустыми руками.

— Здесь ничего нет.

Экономка вошла в комнату. Ее взгляд скользнул по шкафу, моему лицу, рукавам, полу. Я заставила себя не поправлять ткань у запястья. Не смотреть туда. Не думать о конверте.

— Ваше время почти вышло.

— Тогда я возьму хотя бы эту книгу.

Я подошла к подоконнику, где заранее заметила тонкий пыльный справочник, оставленный, видимо, потому что он не имел ценности. Подняла его и отряхнула ладонью. Пыль поднялась в воздухе, и я кашлянула. Конверт в рукаве неприятно царапнул кожу.

— Это принадлежало вам? — спросила Вирс.

— Дамиан читал мне из него, когда хотел доказать, что даже самые скучные законы могут быть полезны в браке.

— И доказал?

— Нет. Но старался.

Она не знала, как отвечать на такие воспоминания. В них не было ни истерики, ни покорности. Просто факт, который не входил в отчет для Кассиана.

Мы вышли из кабинета.

Управляющий ждал в коридоре. Когда я проходила мимо, он неожиданно тихо сказал:

— Госпожа, простите.

Я остановилась.

— За что?

Он смотрел не на меня, а на книгу в моих руках.

— За то, что не смог сохранить дом таким, каким вы его помнили.

Госпожа Вирс слушала.

Охранники тоже.

Я могла ответить вежливо и пойти дальше. Но в голосе Эллара было не только сожаление. Там был страх. И просьба понять то, что он не мог сказать вслух.

— Дома меняются, господин Эллар, — сказала я. — Важно, чтобы хоть кто-то помнил, где что стояло.

Он поднял взгляд.

На одно мгновение.

Потом поклонился.

— Да, госпожа.

Это был не ответ. Это было подтверждение.

Он что-то знал.

И если доживет до главы, в которой я смогу говорить с ним без надзора, возможно, расскажет.

На лестнице я услышала голоса снизу. Мужские. Один принадлежал кучеру, второй — незнакомцу. Низкий, резкий, с северным выговором.