Книга Кровь утопающих, страница 94 – Кейли Кэссиди

— Ты не знаешь меня, так ведь? А я чувствовала твою силу через все море… Так же как ты чувствуешь воду, просочившуюся сквозь подошвы твоих сапог. Я почти ощущаю вкус крови бога, которая течет под твоей упругой молодой кожей. – (В хижине раздался странный шелест, и я содрогнулась.) – Твоя кровь десятилетиями курсировала по морям. Верно ли я предполагаю – ты явилась, чтобы ее вернуть?

— Я дочь великой богини Лигеи. Мне нужно знать, что… произошло. Куда она ушла. И как. – Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. – И я заключила две кровные связи. Их нужно разорвать.

Раздался громкий стук в дверь за моей спиной. Еще раз, еще…

— Две связи! Это слишком много, тебе никто не говорил? – едко потешалась она. – Тебе от них плохо?

Из темноты вновь донесся скрежещущий, скребущий звук. Тихий звон стекла о стекло.

— Чтобы дать тебе ответы, которые ты ищешь, мне сперва понадобится твоя кровь, дорогая. К тому же я должна понять, какой именно напиток тебе нужен.

Следующая попытка выбить дверь сопровождалась оглушительным треском.

— Открой дверь, Имоджен! Не вздумай давать ей кровь, пока меня нет рядом!

— Ты уверена, что он хочет разрыва? – нежно и мягко рассмеялась она.

— Конечно хочет! Иначе зачем бы он сюда пришел?

Она жеманно хмыкнула.

— Кровные узы сбивают нас обоих с толку, – добавила я.

— Кровные узы сирены для этого вовсе не предназначены. Они прозрачны, как чистая вода… Они побуждают вас защищать друг друга. И это все, что они могут.

Я покачала головой, стараясь не терять самообладания. Это был единственный способ защитить Теодора: удержать его за порогом хижины, подальше от ритуального дыма и воспоминаний. Шелест раздался снова, и прекрасный женский голос тихо произнес:

— Теперь – твоя кровь.

— Имоджен… – Голос Теодора звучал умоляюще.

— Приготовление напитка займет как минимум несколько часов. А на полный разрыв связи уйдут дни. Боюсь, так долго моя дверь не продержится.

Я хмуро уставилась в темноту, тяжело дыша.

— Ну же, – снисходительно сказала колдунья, как будто могла меня видеть.

Тьма была непроницаемой; мои глаза, казалось, никогда к ней не привыкнут. Но вот в центре хижины засияли три золотых шара. Они походили не на огоньки свеч, а на тусклый фонарик, зажатый в ладонях и просвечивающий сквозь пальцы. Шары создали в комнате пугающий ореол, освещая фигуру посередине.

Она сидела на груде виноградных лоз и выглядела гордой и юной, в отличие от сгорбленной фигуры, которую я видела на скалах. Но по мере того, как свет становился ярче, я могла различить лозы, обвивавшие ее торс, плечи и шею, – они-то и заставили ее выпрямиться. Желтушный свет мерцал на обвислой коже ее голых рук. Мерцал на коже, туго обтягивающей лысый череп, и отбрасывал гротескные тени на дряблые мешки под ее глазами. Пустыми, неподвижными глазами цвета козьего молока. И все же я не сомневалась, что она видит меня ясно, как днем.

Руки непроизвольно дернулись, чтобы отпереть засов.

— Как грубо! – упрекнула она. – Знаю, что с течением лет от побочного действия магии я превратилась в страшилище, но не нужно так на меня смотреть. Открой дверь, Имоджен, – и ее прекрасный голос стал страстным, алчным, собственническим, – я хотела бы видеть своего короля.

Вспыхнула ревность, и кровная связь обожгла меня. Не отрывая глаз от колдуньи, я нащупала за спиной засов и сдвинула его. Хижину затопил серый утренний свет.