Книга Время неблагих. Книга первая, страница 110 – Максим Далин

Я сам уже околел от холода. Мне страшно хотелось отобрать у Рошера шубку Глейзы и хоть плечи ей прикрыть, но я боялся, что стоит шевельнуться — и всё, конец чуду и калеке заодно.

Кажется, это длилось страшно долго. Но люди за оцеплением стояли в столбняке каком-то, и лица у них были как на большом молебне. Истовые.

И вдруг всё резко кончилось. Раз — и свет пропал. И снова серая хмурь. А калека провёл ладонью по лицу и открыл глаза.

Ясные и живые серые глаза. И лицо ожило. Он увидел Глейзу — и улыбнулся, ярчайше. Один резец, кажется, выбит, но всё равно очень милая улыбка, чуточку смущённая.

— Девочка, а ты кто? Ой…

— Всё! — выдохнула Глейза и тут же затряслась от холода.

И мы с Рошером её просто укутали шубкой с двух сторон.

— Жарко, — сказал Лэрик, вытер пот и потянул вниз галстук, ослабляя узел. — И спать охота. Бал-то — тю-тю…

— Парень, это принц и принцесса, — улыбнулся Рошер. — Ты как чувствуешь себя?

— Хорошо… — пробормотал пациент августейших. — Только ничего не помню. Как я попал-то сюда? То ли мама меня привела… то ли жандармы тащили… — и смущённо хихикнул.

Вот тут-то тётка, которая маячила где-то на заднем плане, и кинулась августейшим в ноги. Обняла колени Глейзы, понесла через рыдания, что «век Бога молить, спаси Господь, ваше высочество» — сбивчивой судорожной скороговоркой. А у Глейзы силы кончились совсем, она почти лежала у Рошера на груди, будто её ноги не держат.

Белые охранники стояли вокруг, но не лезли, а у Рошера были заняты руки. Отцеплять тётку пришлось мне — и она уже за меня обещала Бога молить, просто за компанию. А её сын смотрел на всё это совершенно ошалевшими глазами.

Он просто не понимал, что за ерунда тут творится. Он, похоже, очень плохо соображал, когда его сюда тащили.

— Ребёнок, — сказал я ему, — мама тебе объяснит всё. Пусти принцессу сесть, она очень устала.

Он легко вскочил:

— Ой, вы садитесь, конечно, что ж я…

Рошер усадил Глейзу, она улыбнулась натянуто и вымученно:

— Что-то я кончилась на сегодня… молодцы мы, заяц. Что там с его матерью?

— Я узнаю, — сказал я. — Отдохните и погрейтесь.

И вот когда Лэрик тоже сел в мотор и Рошер сгрёб августейших в охапку, чтобы помочь им отогреться, я наконец осознал, что происходит. В подробностях.

Эта тётка своего сына спасла, да. А улица уже с полчаса как перекрыта. И ей сейчас прилетит как минимум штраф, а то и тюремный срок на пару недель, за вопиющее нарушение общественного порядка. Я уж не говорю о том, что оцепление и толпа… хотя эти типы со светописцами теперь щёлкали пришедшего в себя парнишку — а он никак не мог сообразить, что ему надо делать-то.

Жандармы допрашивали тётку, но отвлеклись на меня.

Я ж с августейшими — значит, важная птица. Надо мне подчиняться на всякий случай.

— Я ничего, — сказал я. — Я слушаю просто.

— Продолжай, — рыкнул жандарм.

— Солана из дома Доброго Дождя, — пролепетала тётка. — Сын единственный… Аглир… а муж в ссылке…

— Так, — немедленно напрягся жандарм. — За что приговорён?

— Ну вот… — еле выговорила тётка, снова бледнея, — арестовали-то за ересь… а процесс был закрытый. И выписку из приговора уже прислали, что за государственную измену. Двадцать лет ссылки, без гражданских прав… Ох, мессир жандарм, он просто пьяный дурак, сболтнул…