Книга Время неблагих. Книга первая, страница 113 – Максим Далин

— Так он не пил, когда устраивался, — грустно сказал Аглир. — Вообще нисколько, разве что — капельку эля, с мамой в праздник… Это он там начал. Прямо до полусмерти нажирался, сначала в выходные только, а потом каждый день начал приходить вдетый. Нажрётся и в слёзы: все мы прокляты, весь наш мир — адово преддверье… Его же за ересь арестовали. Мы с мамой думали: ну два года благочестивых трудов дадут, ну даже пять… А вышло вот… Двадцать лет ссылки без прав — всё равно что умер. Никогда больше не увидим, дурака пьяного…

Обхватил голову руками и скрутился в узел в кресле.

— Надо с отцом поговорить, — сделала вывод Глейза. — Больше тут ничем не помочь.

— Я слышал, на военных заводах платят неплохо. С чего б ему спиваться… — задумчиво и грустно сказал Рошер.

— Ну вот же появились деньги на спиртное, — пояснил Лэрик с досадой.

— Не уверен, — сказал я. — Плохо ему было отчего-то. Когда пьют на радостях от больших денег — по-моему, не плачут, что мы прокляты. Кого-то это мне напоминает, знаешь ли… Но сейчас не это важно. Аглир в любом случае не виноват, не он же пил и трепался о чём не надо…

— Здраво, — сказал Лэрик. — Отец из-за златолесских послов в Городское Собрание не поехал. Закончит с послами — и пойдём к нему разговаривать. Лишь бы Даурин не влез… а ведь точно влезет.

— Ещё бы с моим отцом поговорить, — сказал я. — По телефону позвонить ему… Во дворце же должен быть аппарат?

— Пхе! — Лэрик махнул рукой. — Сколько угодно, даже у меня в кабинете! Только там коммутатор, весь дворец через минуту узнает, что мы Шельду звонили.

— Если бы записку ему написать… Может, он придёт?

— Если бы он мог, пообещал бы завтра прийти с нами прощаться, — сказал Лэрик. — Надо как-то всё до завтра провернуть, чтоб за парнем кто-то присмотрел, пока мы в отъезде… иначе ведь… паршиво всё будет.

— Валиен, — вдруг решительно сказал Рошер, — пиши записку. А я найду Шельда и передам. И ситуацию объясню.

Глейза поцеловала его в щёку — а Рошер даже не ухмыльнулся по-идиотски, только взглянул на неё нежно. Ему вся эта история почему-то очень сильно помогла, а чем — я не мог понять.

Я вытащил блокнот для этюдов, отыскал у высочеств на столе достаточно острый карандаш и написал: «Отец, прости, что отвлекаю от дел, но мне и вообще нам всем очень, очень сильно нужна твоя помощь. Тебе Рошер всё расскажет. Пожалуйста, пожалуйста, приди. А то государь же всё переиграл, мы уезжаем уже завтра — и нам придётся бросить человека в беде».

И вся моя команда прочла.

— Да, — сказал Лэрик. — Дай карандашик.

И приписал: «Мессир Шельд, я тоже вас очень прошу. Принц Лэрик». И вот тогда уже мы свернули записку, отдали Рошеру, Глейза ещё раз его поцеловала — и он удрал бегом.

— Ну не говорил ли я, что Рошеру цены нет? — улыбнулся Лэрик. — Если Шельд будет участвовать, может, что-то и получится.

— Если будет, — сказала Глейза. — Вот скажет: ваш найдёныш — вы и разбирайтесь… И кстати: он ведь, наверное, ужасно голодный. Ты же голодный, Аглир?

— Я ничего, — сказал Аглир. — Вы, пожалуйста, не беспокойтесь.

А я смотрел на него и думал: вот в него мои августейшие благодати вкачали — прямо много и заметно. А он не пытается тянуть ещё, не рыдает, не цепляется и не заискивает… То ли реально хороший парень будет, когда вырастет, то ли в беде у людей вся благодать идёт на то, чтобы хоть как-то себя починить. Не до кайфа.