Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 95 – Максим Далин

— Ничего себе! – вырвалось у меня. – Я думала, Дольфа стараются забыть, как и Церла!

— Только не на юге Междугорья, – сказала Виллемина. – Там его память чтят едва ли не истовее, чем в Столице. Есть даже знаменитый памятник, где государь изображён верхом на коне-демоне, с черепом в руке. И каждый год, в тот день, когда в главный город герцогства вошли мертвецы, во всех храмах служат древнюю поминальную службу по государю и всем честным мертвецам, что защитили Винную Долину своими телами.

— Здорово ж перелесцы должны были допечь предков твоей няни, если страшный государь им до сих пор кажется добрым избавителем! – хихикнула я. – Они ведь даже, кажется, не пытаются ничего скрыть. Вот так и увековечили: государь – ужас и кошмар.

— Да, – сказала Виллемина. Мне показалось, что её мечтательная улыбка стала гордой. – Они до сих пор говорят: великий государь Дольф поднял силы ада, чтобы защитить свой народ. Рискнул ради подданных спасением души. В Столице об этом не говорят так откровенно, но многие думают… и в нашей дворцовой часовне, между прочим, тоже служили поминальную по государю и честным мертвецам, сколько я себя помню.

— Поэтому тебе не запрещали рыться в дворцовой библиотеке вдоволь? – спросила я с невинным видом. Я радовалась: моя королева так редко рассказывала о себе, что этот день мне тоже было впору записать для благодарственных молитв.

— Не запрещали, – кивнула Виллемина. – Даже поощряли. А братец Хеорг всегда завидовал моей памяти: наши учителя считали, что история и словесность даются мне не в пример легче… Однако я болтушка, – спохватилась и огорчилась она. – Я ведь хотела всего-навсего рассказать, что перелесцы творили на землях, которые считали своей военной добычей. Их интересовали богатства чужой земли, а с её жителями они поступали как с отребьем.

— Междугорцы между тем не рыбоеды, – сказала я.

— О, какая разница! – Виллемина махнула рукой. – Ну варвары. Еретики. Какая разница… Видишь, милая Карла: я вдвойне враг им. Принцесса Междугорская, королева Прибережная.

Не знаю, хотела ли она произвести на меня особенно сильное впечатление, – но произвела. Я всерьёз задумалась о том, как хоть попытаться предотвратить беду.

У меня, думала я, было слишком спокойное и лёгкое детство. Я на удивление благополучно жила, даже будучи некроманткой. И только сейчас я начинаю что-то понимать… хоть отчасти.

И вдруг выясняется, что мир вокруг гораздо жесточе, чем я ожидала. Оказалось, что это возможно.

* * *

В ту ночь Виллемина допоздна писала письмо. А я пыталась уложить её спать.

— Нет-нет, – отмахивалась она. – Понимаешь, милая Карла, я ведь потеряю мысль или уверенность в себе – и потом не посмею, а пока у меня вдохновение. От злости, наверное. И от любви. И я вот допишу.

— Кому? – спросила я.

— Отцу. – Виллемина вздохнула. – Мне, знаешь, ужас как неловко. Я бы с радостью писала папеньке как частное лицо… а придётся отправить это послание с дипломатической почтой. И оно до тоски и досады не личное… Королева Виллемина Прибережная – великому государю Людвигу Третьему Междугорскому: «Папенька, мне одиноко и страшно – и не на кого рассчитывать, кроме Вас». И я не знаю, как он воспримет моё письмо.

— А как он к тебе относится? – спросила я, боясь её ответа.