Книга Измена. Ты узнала правду, страница 4 – Тата Ос

И картинка возвращается. Теперь я вижу не всю сцену, а один фрагмент — лицо Лили. В тот момент, когда она смеялась, запрокинув голову. В её смехе не было ни торжества, ни злорадства. Она просто была счастлива. Молодая, глупая, влюблённая — неважно. Она не думала обо мне. Гриша тоже не думал. Они оба меня вычеркнули.

И вот тут внутри наконец обрывается. Не резко, не с грохотом, а тихо-тихо. Как будто лопается последняя нить, на которой держалась вся конструкция. Я перестаю быть женой Гриши. Я перестаю быть женщиной, которую любят. Я становлюсь просто Светланой — тридцати пяти лет, с разбитым вдребезги браком и пустотой вместо будущего.

Но странное дело: вместе с обрывом приходит облегчение. Я больше не должна догадываться, подозревать, искать следы. Всё уже случилось. Самое страшное — не впереди, а позади. И я это пережила.

Я открываю глаза, делаю глубокий вдох и выключаю дворники. Надо ехать. Набираю номер подруги, но сбрасываю через гудок. Поздно. Завтра. Всё завтра.

Поворачиваю ключ зажигания. Двигатель оживает, и я выезжаю с набережной в ночной город. Куда угодно, лишь бы не обратно. В зеркале заднего вида ещё какое-то время маячит тёмная вода, но скоро исчезает. Стоп-кадр остаётся во мне, но я разрешаю ему быть. Просто быть. Без анализа, без вывода. Как фотография, которую когда-нибудь я смогу порвать.

Глава 3. Бегство

Глава 3. Бегство

Ольга открывает дверь через три минуты после моего звонка. Заспанная, в растянутом халате, с распущенными волосами. Она щурится от света в парадной и пытается сфокусировать на мне взгляд. Я ничего не говорю — молча стою на пороге с сумкой через плечо и, наверное, с таким лицом, что она сразу всё понимает.

— Светка, — произносит она тихо и просто отступает в сторону, пропуская меня внутрь.

Я переступаю порог её квартиры и чувствую, как ноги наконец подкашиваются. Адреналин, который держал меня последние два часа, уходит разом, и я оседаю на пуфик в прихожей. Сумка сползает на пол. Плащ расстёгивается. Оля молча садится рядом на корточки и берёт мои ледяные руки в свои тёплые ладони. Она не спрашивает «что случилось» — она и так знает. За десять лет дружбы мы научились читать друг друга без слов.

— Гриша, — выдыхаю я, и это имя обжигает губы. — С Лилей. Своей секретаршей. В нашей постели.

Ольга сжимает мои пальцы сильнее и матерится сквозь зубы — коротко, ёмко, от всей души. Потом встаёт, идёт на кухню и возвращается с бутылкой коньяка. Плещет в стакан половину, протягивает мне. Я качаю головой — не хочу. Она ставит стакан на тумбочку, садится на пуфик рядом и просто обнимает меня.

И тут я прорываюсь. Не слезами — словами. Я рассказываю всё: как самолёт приземлился раньше, как я хотела сделать сюрприз, как увидела туфли у зеркала, как стояла в дверном проёме и смотрела. Рассказываю про запах дешёвых духов, про бокалы с нашим коллекционным вином, про плед на полу, про заколку-бабочку. Про стоп-кадр, который до сих пор крутится перед глазами.

Оля слушает молча, не перебивая. Только желваки на скулах выдают её ярость. Когда я замолкаю, она отстраняется и смотрит на меня в упор.

— Ты ушла молча?

— Да.

— Правильно. Молодец.

Я не чувствую себя молодцом. Я чувствую себя так, будто меня выпотрошили, как рыбу, и оставили лежать на разделочной доске. Но Ольгино одобрение — это первая твёрдая опора за эту ночь. Она встаёт, подходит к плите и ставит чайник. Движения у неё чёткие, почти солдатские.