Книга Я говорю нет!, страница 24 – Уильям Уилки Коллинз

Проницательность, которая давным-давно позволила Эмили открыть его тайну, доселе дремавшая из-за более насущного интереса, проснулась в ней с новой силой. Она мигом вспомнила, что мотив, побудивший Албана предостеречь ее перед общением с миссис Рук, не просто дружеский, как было бы в случае с любой другой ученицей. В то же время Эмили быстро сообразила, что не следует рисковать, поощряя настойчивого возлюбленного, и выдавать своего смущения. Ему явно хочется присутствовать (в ее интересах) при беседе с миссис Рук, так почему бы и нет? Мог ли он упрекнуть ее, что она дает ему ложную надежду, принимая помощь в обстоятельствах трудных и сомнительных, на которые он сам и указал? Ни в коем случае! Не дожидаясь, пока Албан придет в себя, она ответила ему столь же невозмутимо, как если бы он говорил с ней в самых простых выражениях.

— После всего, что вы сообщили, я и в самом деле буду очень признательна, если вы поприсутствуете при нашем разговоре с миссис Рук.

Оживленный блеск глаз, счастливый румянец – учитель внезапно помолодел на несколько лет. Такие признаки ни с чем не спутаешь! Чем скорее они окажутся в присутствии третьего лица, тем лучше для обоих. Эмили поспешно направилась к дому.

Будучи директрисой процветающей и весьма известной школы, в расходах на хозяйство мисс Лэд не скупилась. На завтрак и обед юным леди подавали не только обычную пищу, но и деликатесы. «В других школах, несомненно, учениц стараются окружить той же нежной заботой, что и под родительским кровом, – говаривала мисс Лэд, – а в моей забота простирается вплоть до питания, и я тщу себя надеждой, что наши блюда вполне сравнимы с теми, что готовят изысканные домашние повара». Отцы, матери и друзья учениц, навещавшие гостеприимный дом этой леди, увозили с собой самые приятные впечатления. В особенности мужчины, которые почти поголовно признавали величайшую добродетель, присущую незамужней леди: обыкновение подавать к столу вино, о чем они вспоминали на следующее утро с благодарностью.

Для миссис Рук щедрость мисс Лэд оказалась приятным сюрпризом.

В приемной экономку сэра Джервиса Редвуда ожидал ланч. Сама мисс Лэд задерживалась на заключительной репетиции, зато компенсировала свое отсутствие холодным цыпленком, ветчиной, фруктовым пирогом и пинтовым графинчиком хереса.

— Ваша директриса – истинная леди! – с энтузиазмом воскликнула миссис Рук, обращаясь к служанке. – Спасибо, порежу сама, и пусть мисс Эмили не торопится!

Поднимаясь по лестнице, Албан захотел взглянуть на медальон еще раз.

— Вам открыть? – спросила Эмили.

— Не надо, посмотрю снаружи.

Он изучил монограмму, инкрустированную бриллиантами. Под ней была надпись.

— Можно прочесть?

— Конечно!

Надпись гласила: «Светлой памяти моего отца. Умер 30 сентября 1877 года».

— Наденьте так, чтобы сторона с бриллиантами была сверху.

Эмили тут же его поняла. Бриллианты могут привлечь внимание миссис Рук, и она захочет рассмотреть медальон.

— Польза от вас есть, – заметила Эмили, когда они свернули в коридор, ведущий в приемную.

Там они обнаружили экономку сэра Джервиса, развалившуюся в удобном кресле.

От еды еще что-то оставалось, зато графинчик с хересом опустел. Благотворное действие вина, усиленное жаркой погодой, прослеживалось в раскрасневшемся лице миссис Рук и тех особых изменениях, которые претерпела ее уродливая улыбка: широкий рот разъехался еще шире, белки глаз под верхними веками выкатились еще дальше.