Книга Я говорю нет!, страница 21 – Уильям Уилки Коллинз

Эмили умолкла и указала на дом: к ним шла гувернантка.

— Милая, поцелуй меня еще разок! Нам никогда не забыть счастливых часов, проведенных вместе, и мы будем постоянно друг другу писать. – Наконец она не выдержала: – Ах, Сесилия, Сесилия! Бога ради, уходи – я больше этого не вынесу!

Гувернантка их развела. Эмили упала на кресло, где прежде сидела ее подруга. Под тяжестью испытания поникла даже столь жизнерадостная натура.

Совсем рядом раздался резкий голос, заставивший ее вздрогнуть.

— Неужели вы предпочли бы оказаться на моем месте? Никому в целом свете нет до меня дела!

Эмили подняла голову. Рядом с ней стояла Франсин, наблюдавшая за расставанием подруг незамеченной, и лениво ощипывала лепестки с розы, выпавшей из букетика Сесилии. Ощущала ли мисс де Сор свою отчужденность? Да, причем с глубокой обидой.

Сердце Эмили смягчилось от жалости. В глазах же мисс де Сор вместо ответной доброты возникла лишь мрачная стойкость, которую печально видеть в столь юном создании.

— Вы с Сесилией будете друг другу писать, – напомнила она. – Полагаю, в этом есть свое утешение. Когда я покидала остров, мои родные были только рады от меня избавиться. Они сказали: «Телеграфируй нам из школы мисс Лэд». Мы, знаете ли, так богаты, что расходы на телеграмму до Вест-Индии ничего для нас не значат. Кроме того, в отличие от письма телеграмма удобнее: не надо долго читать. Домой я все-таки напишу. Впрочем, они не торопятся, и я не буду. Школа закрывается, вы пойдете своим путем, я – своим, и кому какое дело, что будет со мной дальше? Лишь старой уродливой директрисе, которой за это платят. Сама не знаю, зачем откровенничаю! Может, вы мне нравитесь? Едва ли вы приятны мне больше, чем я – вам. Когда я захотела подружиться, вы обошлись со мной холодно… Не желаю навязываться. Мне до вас особого дела нет! Могу ли я писать вам из Брайтона?

За всей этой горечью – первым проявлением тяжелого характера Франсин, причем в своем худшем виде, с момента ее приезда в школу – Эмили разглядела (или ей так показалось) душевное смятение, вызванное чрезмерной гордостью и застенчивостью.

— Конечно, зачем спрашивать? – сердечно откликнулась Эмили.

Франсин была неспособна принять сочувствие даже в таком виде.

— Неважно зачем, – отрезала она. – Просто скажите, да или нет.

— Ах, Франсин, Франсин! Из чего вы сделаны? Из плоти и крови или из камня и железа? Конечно, пишите, и я отвечу!

— Благодарю. Собираетесь и дальше оставаться под деревьями?

— Да.

— Совсем одна?

— Совсем одна.

— Чем займетесь?

— Буду думать о Сесилии.

Франсин смерила ее пристальным взглядом.

— Разве вы не говорили мне ночью, что очень бедны?

— Говорила.

— Настолько бедны, что вынуждены сами зарабатывать себе на жизнь?

— Да.

Франсин вновь ее оглядела.

— Вряд ли вы поверите, но я с радостью поменялась бы с вами местами!

И она сердито зашагала к дому.

Действительно ли за противоречивой натурой девушки скрывалась жажда любви и внимания? Или при ближайшем рассмотрении ничего такого не обнаружилось бы? Вместо того чтобы с нежностью вспоминать Сесилию, Эмили погрузилась в непрошеные и бессвязные размышления, навеянные более сильной личностью Франсин.

Вскоре Эмили поднялась и посмотрела на часы. Когда же настанет ее черед покинуть школу и начать новую жизнь?