Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 84 – Хюганацу

Господин Дзинси слышал, что в тот день, когда рухнул столб, госпожа травница сумела пробиться к алтарю сугубо благодаря вмешательству военного советника. А того стража, что посмел поднять руку на юную служанку, по всей видимости, теперь гоняют по мелким поручениям так, чтобы он не знал покоя.

Следует сказать, что Гаошунь выгодно отличался от всех прочих подчиненных тем, что исполнял порученное без лишних вопросов, притом не заглядывая своему господину в глаза, силясь угадать, в хорошем ли он расположении духа. Услужливость без раболепства – вот за что господин Дзинси ставил Гаошуня превыше многих.

Гаошунь сделался его наставником, когда Дзинси только-только отняли от груди. Было время, когда они жили порознь (тогда Гаошунь часто отбывал по поручениям), но с первых же лет он выступал вечным учителем и ближайшим сторонником своего господина. Вдобавок именно супруга Гаошуня вскормила младенца-Дзинси, и он чувствовал себя в неоплатном долгу перед этой четой.

— Завтра надобно во Внутренний дворец, – напомнил слуге юный господин.

— Да, – подтвердил Гаошунь и поднес ему кувшин с отваром и две серебряные чаши.

Разлив отвар поровну, первую чашу он, поморщившись, приговорил сам. Обыкновенно все кушанья и питье проверяла на яд госпожа травница, но в данном случае от нее, как и от любой женщины, было бы мало проку. Отвар имел странный сладковатый привкус и обнаруживал свою силу лишь при ежедневном питье.

— Думаю, не отравлено. Вкус тот же, – немного погодя доложил верный слуга.

«И весьма противный…» – не преминул добавить господин Дзинси.

Для этого особого отвара разводили муку, получаемую из клубней картофеля, растущего в заморской стране. Господин Дзинси и Гаошунь вынужденно принимали его каждый день вкупе с некоторыми другими яствами и снадобьями.

— Ясно, – безрадостно откликнулся господин, понимая, что теперь настал его черед.

Подхватив чашу, он зажал нос пальцами и одним духом выпил до дна. Отерев уголки рта тыльной стороной ладони, господин Дзинси принял из рук Суйрэн другую чашу – то была остуженная кипяченая вода, необходимая, чтобы избавиться от гадкого привкуса. Господин уже пять лет кряду принимал сей отвар, однако так и не сумел привыкнуть ни к вкусу, ни к запаху.

— Не следует зажимать нос на людях, – пожурила господина Суйрэн.

— Знаю.

— Такой жест позволяют себе разве что мальчишки.

— Знаю, – нахмурившись, повторил тот и нарочно пересел на длинную скамью.

Громкость голоса, вежливость речи, походка, умение себя держать – всему приходилось уделять самое пристальное внимание. Ведь евнух по имени Дзинси никаким евнухом не был. Он – самый что ни на есть мужчина двадцати четырех лет, одаренный всеми достоинствами. И теперь сей муж, выпрямившись на скамье, упорно стремился принять знакомый и всем известный облик «евнуха Дзинси», да только горькое послевкусие от выпитого отвара не давало надеть на себя привычную маску, отчего хозяин сей личины кривился сам собой.

Гаошунь, наблюдая все это время за господином, вновь нахмурился и справедливо заметил:

— Не нравится – не пейте

— Но ведь надо же сойти за евнуха, – возразил тот.

Пять лет минуло с тех пор, как он вошел во дворец нынешнего владыки. Целых пять лет! И вот уже шестой год господин Дзинси носит свою уродливую личину. Все это время он пил отвар, подавляющий мужское естество, хотя никто его не заставлял идти на эту жертву. Даже сам император дал ему полную свободу, наказав лишь не трогать наложниц среднего ранга и выше.