Книга Латтанский трон, страница 41 – Екатерина Парканская

За спиной скрипнула дверь. Я вздрогнула, с силой вцепившись в край стола. Сердце дернулось, но я тут же приказала себе успокоиться – я не сделала ничего запретного, значит, бояться нечего. Медленно, стараясь не выдать тревоги, я развернулась, оставляя за спиной таинственную карту, смысл которой ускользал от меня. Я уже собиралась поздороваться, но слова застряли в горле.

В дверном проеме стоял молодой кормилец. Свет с улицы очерчивал его силуэт, подчеркивая широкие плечи, но лицо оставалось в тени. Я не видела его глаз, не могла понять его эмоций – опять гнев, насмешка или все же равнодушие?

Он сдаст меня.

— После отбоя у зернохранилищ. – Его голос прозвучал тихо, но твердо. Неожиданность его решения заставила мои легкие сжаться. Я даже не знала, что ответить. Вокруг нас кружились пылинки, мерцая в тусклом свете, но время будто остановилось. Только сердце не слушалось – стучало слишком быстро.

— А сейчас иди к остальным, не опаздывай на занятия. И еду со стола не воруй больше.

С этими словами он вышел за дверь, оставляя меня наедине со старыми свитками, пылью и духотой.

Хлеб я выкинула в саду. Выйдя на площадь, я сразу заметила медный отлив волос Хенсы – солнце играло в ее прядях, словно огонь, отраженный в полированном металле. Она стояла, чуть ссутулившись, тревожно оглядываясь, но, как только наши взгляды встретились, ее плечи расслабились.

— Я тебя потеряла, Наура. Где ты была? – В голосе ее ощущалось легкое напряжение, но еще больше – облегчение. – Все утро меня пугаешь.

— Решила в саду прогуляться, – соврала я, инстинктивно оглядываясь по сторонам в поисках юноши. – Мама всегда говорила, что после еды лучше пройтись, а не ложиться на кровать.

Хенса прищурилась, но промолчала. В ее взгляде мелькнуло подозрение, но быстро растаяло.

Хенеретет уже столпились у дверей в учебный зал, перешептываясь и бросая короткие взгляды на затененные колонны храма. Из музыкального Дома доносилось мелодичное, протяжное пение шемант, наполненное священной сосредоточенностью.

Наконец, из храма выплыла Меритмут, невозмутимая, словно сама богиня. Ее движения были размеренными, плавными, и, когда она наконец отворила двери, девушки поспешно двинулись внутрь.

Комната, в которую мы вошли, была похожа на наши спальни, но значительно просторнее. Мягкий свет освещал пространство через прямоугольные окошки. Стены из песчаника казались уже нагретыми утренними лучами, но воздух оставался свежим благодаря постоянному сквозняку. Пол был выложен тростниковыми циновками, а вдоль стен стояли низкие полки с тщательно уложенными свитками.

Девушки молча разбрелись по комнате и сели, поджав ноги. Никто не смеялся, не перешептывался. Их взгляды были устремлены на Меритмут – с ожиданием, с почтением, с легким благоговением.

— Сегодня мы вспомним эпитеты триады Уасета, прежде чем переходить к заучиванию молитв и восхвалений других великих богов, – спокойно произнесла Меритмут, опускаясь рядом с нами.

Ее голос был низким, глубоким, с оттенком той непоколебимой уверенности, которой обладают только знающие и истинно верующие.

— Кто может перечислить то, что уже знает?

Руки почитательниц взметнулись вверх, почти одновременно.

— Неферет, дочь Аменеса, – спустя мгновение произнесла Меритмут. – Назови эпитеты богини Мут.