Книга В черной краске становишься черным. Том 2, страница 49 – Юй Сы

Стоило дверям сойтись, как в комнате наступила тишина. Она продолжалась недолго, прежде чем снова зазвучала музыка.

Мо Хэ не двигался, сидя боком к Шуай, которая начала играть. Он не прерывал ее и не произносил ни слова, пока звучала музыка. Казалось, что во всем шумном публичном доме остались только они вдвоем. А затем девушка тихо запела:

Мо Хэ прикрыл глаза. С каждой нотой перед его мысленным взором возникали картины засеянных полей, крестьян, которые под жарким солнцем убирали урожай, бескрайних рисовых террас и горных плантаций чая. Он видел наводнения, бури, сильнейшие ливни и колосья, которые прижимались к земле от жары. Сколько страданий выносил народ каждый год, каждый сезон, и сколь малым мог помочь он, Мо Хэ. Иногда казалось, что это как черпать воду руками: сколько ни старайся, она все равно утечет сквозь пальцы.

Мелодия стихла, как и нежный голос Шуай. Снова воцарилась тишина. Мо Хэ еле слышно вздохнул и, поднеся пиалу к губам, сделал небольшой глоток. Он открыл глаза и повернулся к девушке.

— Среди ста цветов цветы сливы – самые благородные, среди всех инструментов гуцинь – самый изысканный, – сказал Мо Хэ.

Шуай мягко улыбнулась и склонила голову, соглашаясь с ним.

— Эта служанка рада, что смогла угодить господину.

— Песня прекрасна, однако… – Мо Хэ вернул взгляд к пиале в руках, – …чтобы исполнять ее, нужно понимать страдания народа. А ваше исполнение слишком фальшивое.

— О? – Шуай подняла на него глаза. – Господин полагает, что музыкантша из «Тысячи цветов» живет слишком хорошо, чтобы понять страдания народа? – Она нежно улыбнулась, хотя в ее словах и прозвучала явная насмешка.

Мо Хэ снова посмотрел на нее спокойно и равнодушно, не реагируя на провокацию.

— Я полагаю… что музыкантша из «Тысячи цветов» наверняка знает, что такое жизнь, полная трудностей. – Он немного помолчал. – Но что о страданиях людей может знать демон, который проклял целый город?

Слова упали так тяжело, что молчание после них показалось густым, как чернила. Затем раздался тихий смешок.

— И правда, – согласилась Шуай. – Страдания – это ведь только удел людей, а не демонов? Так вы, заклинатели, считаете? Что демоны – бездушные твари, чей жизненный путь выложен лепестками?

Пламя свечей заколыхалось, и в комнате стало мрачнее, когда тьма заклубилась в углах и за ширмой.

— Полагаю, всякое живое существо может страдать, но не всякое склонно к состраданию, – проговорил Мо Хэ, совершенно не реагируя на то, что позади него по стене ползли языки темной ци.

Целое мгновение ничего не происходило. Но когда Мо Хэ со стуком поставил пиалу на столик, фитили свечей будто срезало лезвием, ставни захлопнулись, и комната погрузилась в кромешную темноту.

* * *

Се Юньци мрачно сидел на кровати в комнате неподалеку и барабанил по колену пальцами. На кровати позади него лежала оглушенная Шихуа, но даже то, что ему наконец удалось заткнуть эту девицу, не умаляло его раздражения.

Только что он почувствовал мощный всплеск ци в публичном доме, однако даже не сделал попыток сдвинуться с места. Вместо этого Се Юньци размышлял. Как раз сейчас выдалось свободное время.