Онлайн книга «Убей меня, люби меня»
|
— Когда род Мужун сверг власть хусцев, здесь не было выжженного пустыря – наоборот, тут буйно росла зелень. Оставшиеся в живых хусцы скрылись в лесу, и Цанчжун-ван повел своих солдат на поиски. С большими потерями, но он все же сумел пройти через лес и уничтожить врага. Однако, как говорится, пока богомол ловил цикаду, позади него притаился чиж[16]. Итак, победителя подстерегала новая беда. Не успел Цанчжун-ван выйти из леса, как кто-то разжег вокруг камней нечто ядовитое, и весь лес обратился в пустошь. Цанчжун-ван и двое его соратников прыгнули в выкопанную врагом яму, пытаясь укрыться, но яд уже проник в их тела, и они все равно не избежали гибели. Мужун Цзинхэ пояснил, что это лишь догадки, но Мэй Линь понимала: почти наверняка все так и было. Ей даже показалось, что принц знает, кто именно устроил поджог и по чьему приказу, а еще – кто такой Цянь, которого ругал Цанчжун-ван. Но подробностей принц не раскрыл, будто не хотел или не мог ничего добавить. Расспрашивать она тоже не стала. Сказать по правде, ей было все равно. Род Мужун, народ ху и Цанчжун-ван казались чем-то бесконечно далеким, не имеющим никакого отношения к ее жизни. Мэй Линь нравилось слушать Мужун Цзинхэ. Он говорил медленно, размеренно, после каждой фразы делал паузу, словно обдумывая, что стоит сказать, а где лучше умолчать. Она нехотя призналась себе: когда он не язвил, не насмехался и не грубил, ненавидеть его было невозможно. Девушка спросила, что именно случилось с его телом. Раньше принц отмалчивался, но на этот раз ответил без утайки: его меридианы разорваны в клочья. Мэй Линь не смогла найти подходящих слов. Восстановить разорванные меридианы, пожалуй, еще сложнее, чем вывести яд из ее собственной крови. А значит… возможно, ей придется заботиться о нем всю жизнь. Но это не страшно. Куда важнее понять, хватит ли у нее сил протянуть подольше. А если она не выдержит – что тогда будет с ним? От этой мысли ее охватила тревога. — Как тебя зовут? – вдруг спросил Мужун Цзинхэ. Ему неожиданно захотелось узнать имя этой острой на язык женщины, которая так долго разделяла с ним все лишения и не бросала его, как бы ни было трудно. Возможно, кто-то при нем уже обращался к ней, но он не заострял внимание. Мэй Линь слегка нахмурилась. Они столько всего пережили вместе, а он так и не запомнил ее имени! Однако она почти сразу же улыбнулась и скромно ответила: — Мэй Линь. Если он ею не дорожит, какая ему разница, как ее зовут? Ну, раз уж спросил, пусть знает… — Но Мэй Линь мне не по душе. Я люблю первые цветы – те, что пестрым ковром покрывают горы во втором месяце. Зови меня Чунь Хуа[17]. — Мэй Линь… Чунь Хуа… – Мужун Цзинхэ повторил оба имени, потом с улыбкой несколько раз назвал ее Чунь Хуа и вдруг вцепился зубами ей в ухо. От этого укуса Мэй Линь стало щекотно и сладостно. Она не сдержала смеха, обмякла и плюхнулась на землю. Они то двигались, то останавливались, иногда перебрасывались ничего не значащими словами… И вдруг, пока Мэй Линь в одиночку ползла вперед, бескрайний вроде бы тоннель закончился – да так внезапно, что она на мгновение растерялась. Девушка стояла на коленях и всматривалась во тьму за пределами тоннеля. Даже с факелом видно было лишь каменную лестницу, ведущую вниз. Остальное поглощала непроглядная чернота. |