Книга Убей меня, люби меня, страница 165 – Хэй Янь

Погрузив тело Мэй Линь в источник, принц осторожно усадил ее на каменные ступени, чтобы горячая вода доходила до груди. Когда он отпускал ее, то очень хотел наклониться и поцеловать, но лишь коснулся пальцами ее красной родинки на виске. Аромат сосны и бамбука, исходящий от тела Мэй Линь, под воздействием пара стал еще более густым, наполняя воздух вокруг и опьяняя собой.

Мужун Цзинхэ беспокойно взглянул на нее. Убедившись, что она выглядит по-прежнему, только на щеках появился яркий румянец от горячей воды, он направился к Муе Ломэй. Следуя указаниям шамана, он сначала активировал внутреннюю энергию, чтобы растопить лед, и лишь когда тело Ломэй немного согрелось, поместил ее в воду на расстоянии плеча от Мэй Линь. Теперь она прекрасно могла рассмотреть Муе Ломэй, и от увиденного у девушки зашевелились волосы. С трудом совладав с собой, она перевела взгляд на противоположную сторону пруда, разглядывая яркие цветы сквозь клубящийся пар. «Раз эта женщина ради него пошла на такое, должно быть, она его очень любит. Видимо, его чувства были взаимными». Осознав это, Мэй Линь почувствовала то ли радость за него, то ли легкую грусть, однако особой душевной боли не испытала.

Рядом послышался тихий стон – Муе Ломэй очнулась. Мэй Линь невольно напряглась, боясь того, что произойдет дальше и как та воспримет свое тело, но пошевелиться она не могла.

— Цзинхэ. – Муе Ломэй не вспыхнула гневом, лишь тихо произнесла его имя, и в голосе ее слышалась легкая растерянность.

Когда человек, привыкший быть сильным, вдруг проявляет слабость, это трогает особенно глубоко. Не только Мужун Цзинхэ, но и Мэй Линь, услышав ее, невольно почувствовала жалость.

— Я здесь, – сказал он, в голосе его звучала неслыханная ранее нежность. Он в исподнем спустился в воду к Муе Ломэй и посмотрел на нее так же спокойно, как прежде.

— Как идут военные действия? – неожиданно спросила Муе Ломэй, волнуясь о войне с Наньюэ больше, чем о своем состоянии.

На этот раз Мэй Линь искренне восхитилась женщиной-генералом, и ей вдруг показалось, что сочувствие для той равнозначно оскорблению.

— Наша армия одержала полную победу, – с улыбкой ответил Мужун Цзинхэ, погладив ее по волосам. – Ты пока приходи в себя. Когда поправишься, Наньюэ уже войдет в состав Даяня.

Муе Ломэй успокоилась. Они обменялись еще парой фраз, но о присутствии Мэй Линь та не спросила ни разу.

Подошел шаман – настало время изгонять гу. Увидев у него в руках тонкие зеленые иглы, Муе Ломэй все-таки испугалась и схватила Мужун Цзинхэ за руку.

— Цзинхэ, не уходи, – тихим умоляющим голосом попросила она.

— Не бойся, я останусь с тобой, – нежно улыбнулся он, не отнимая свою руку.

«Не бойся, я останусь с тобой. Не бойся…»

Глядя на яркие цветы, Мэй Лин задумалась: ей он никогда не говорил таких слов. И ее глаза затуманились, словно затянутые паром над прудом.

Шаман изготовил особые иглы из полыни, естественного врага кровавого гу. Он сел на колени на расстеленный позади Муе Ломэй ковер, рядом поставил жаровню. Одной рукой шаман поднял подбородок Муе Ломэй, попросил ее закрыть глаза и откинуть голову, другой рукой молниеносно вонзил иглы в черные отверстия на ее лице.

Муе Ломэй не почувствовала боли, но все равно наморщила брови. Это было странное и необъяснимо неприятное ощущение. Когда шаман извлек иглы, на их остриях извивались черные черви, каждый размером с рисовое зернышко. Он бросил их в огонь, и они бесследно испарились, словно состояли из воды. Червоточины на коже Муе Ломэй начали затягиваться прямо на глазах, кожа снова стала гладкой, как полированный белый нефрит, и даже белее, чем до заражения.