Книга Убей меня, люби меня, страница 164 – Хэй Янь

— Твое тело – кожа да кости. У кого хватит терпения смотреть на такое? – усмехнулся принц и случайно задел ее грудь рукой, отчего на мгновение замер. Однако быстро оправился, будто ничего не произошло.

— Поторапливайся. – Швырнув в нее одежду, он быстро вышел.

Мэй Линь успела поймать халат прежде, чем он упал на землю, и машинально поднесла его к носу: одежда была чистой и свежей, но девушка уловила легкий запах, принадлежащий принцу. Мэй Линь с досадой вздохнула – она как будто попала в сети, и, как ни старалась, выбраться не получалось.

Нежный, тонкий шелк мягко скользил по ее телу, и это было очень приятно. Но чаншань принадлежал Мужун Цзинхэ и был ей чересчур велик и длинен, отчего она чувствовала себя неловко.

Когда Мэй Линь вышла, шаман остался равнодушным, а вот Мужун Цзинхэ изменился в лице. Он подошел, схватил ее и заслонил собой от шамана. Развязал ее халат, плотно запахнул полы и снова затянул пояс. Его действия были настолько быстрыми, что Мэй Линь даже ничего не успела понять, а пояс уже был завязан. Она застыла, не сопротивляясь принцу. Спорить с ним в такой момент было бессмысленно – в невыгодном положении осталась бы сама Мэй Линь. Но, глядя на его холодное и серьезное лицо, она не могла отделаться от ощущения, что здесь что-то не так. Этот человек действительно вел себя так, будто он ей не чужой. Мужун Цзинхэ смерил ее взглядом, убедился, что теперь все в порядке, и отошел в сторону, словно только что отряхнул с нее пыль. Спустя мгновение Мэй Линь с невозмутимым лицом направилась к шаману. Она знала, что если начнет препираться с принцем, то точно ничего не добьется.

Шаман улыбнулся, поднял руку, и внезапно несколько зеленых стрел разрезали воздух: стебли тысячелистника, которые он приготовил, вонзились в некие точки на теле Мэй Линь и мигом исчезли. Ее тело дрогнуло, и девушка начала падать, но Мужун Цзинхэ, внимательно следивший за ней, вовремя подхватил ее. Учуяв от нее едва уловимый аромат сосны и бамбука, Мужун Цзинхэ невольно склонился, чтобы вдохнуть глубже.

— Нельзя, – остановил его шаман. – Я только что пробудил благородного гу тысячелистником. Если ты приблизишь нос или губы, то он может перейти к тебе.

Мужун Цзинхэ на мгновение задумался, глядя на исхудалое лицо женщины у него на руках.

— Если благородный гу станет жить во мне, разве так не будет лучше?

В конце концов, он полезнее этой дурочки. И если уж возникнет опасность, он точно с ней справится.

Мэй Линь содрогнулась.

— Не глупи! – вырвалось у нее, но, не в силах пошевелиться, она лишь сердито уставилась на его подбородок.

Мужун Цзинхэ тут же окинул ее снисходительным взглядом, затем испытующе посмотрел на шамана, ожидая его одобрения.

Шаман рассмеялся, но покачал головой.

— Твоя внутренняя сила слишком велика. Если ты впустишь гу в себя, то он спровоцирует взрыв ци, и ты погибнешь на месте. – И он знаком показал принцу опускать Мэй Линь в воду.

Мужун Цзинхэ вспомнил, о чем говорил Плешивый, и воодушевление мгновенно погасло. Ему пришлось признать, что Мэй Линь права: это было глупо с его стороны, даже безумно. Сиянь еще не усмирена, положение в Наньюэ непрочно, а политическая ситуация не определена. Даже если его тело выдержит присутствие благородного гу, он не мог позволить себе задерживаться здесь надолго.