Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 42 – СИрения

Я видел, как напряглась ее спина, как сбилось дыхание. Я чувствовал ее страх. Ее стыд. Это было хуже всего. Эта проклятая, предательская искра в ее глазах, когда она смотрела на него. Она пыталась отгородиться, уйти вглубь себя, но его аура, плотная и тягучая, как смола, проникала под кожу, в самые потаенные уголки ее сознания, выманивая наружу чувства, в которых она, без сомнения, сама в себе боялась признать. И он, этот демон в облике короля, прекрасно знал, что творит. Он не просто принимал ее прикосновения — он поглощал их, впитывал, как засушливая почва впитывает первую каплю дождя, и каждой клеткой своего тела требовал больше, больше, еще больше, растравляя ее смятение и подпитывая им свое собственное наслаждение от власти.

Мои собственные пальцы впились в предплечья. Я хотел закричать. Хотел ринуться вперед, отшвырнуть ее от него, стать между ними, закрыть ее собой. Но я стоял. Как статуя. Как истукан, в которого вбили стержень. Этот стержень был моей волей, моим решением, принятым в тишине моих покоев. Он вонзился в самое нутро, сковывая животные инстинкты стальными объятиями долга и выстраданной стратегии. Я глотал крик, чувствуя, как он обжигает мне горло, и этот внутренний пожар высушивал всю влагу в теле, оставляя лишь пепел унижения и ясность ума, наблюдающего за собственным крушением.

Он не шевелился. Лежал с закрытыми глазами, позволяя ей это делать. Наслаждаясь ее смятением, ее неуверенностью. Я видел, как ее дыхание меняется. Робость постепенно сменялась вниманием. Ее пальцы стали двигаться увереннее, сильнее, находя зажимы, узлы напряжения. Она забывала о зрителях. Погружалась в процесс. Она была художником, а он — ее холстом. И это было невыносимо. В этом погружении была интимность. Она изучала его тело, как я когда-то изучал карту предстоящего сражения, выискивая слабые места, точки приложения силы. Но здесь ее сила оборачивалась против нее самой, ибо, познавая его физическую оболочку, она невольно познавала и его сущность, и эта сущность, к моему ужасу, начинала ее затягивать, как водоворот.

Потом он открыл глаза. Их взгляды встретились. В его глазах не было насмешки. Признание. Голод. А в ее… в ее глазах вспыхнуло что-то, от чего у меня похолодело все внутри. Она смотрела, а ее руки продолжали работать на его коже. Он соблазнял. Соблазнял ее не телом. Своей силой. Своим нечеловеческим свойством. И она… она поддавалась. Ее душа, вопреки всему, откликалась на его призыв. Он атаковал на том уровне, где мои солдатская прямота и грубая честность были беспомощны. Он предлагал ей вкус власти, магию, темное знание — все то, что было ей, как существу одаренному, интересно и важно, и против чего у меня не было оружия.

Боль в моей груди стала острой, режущей. Ревность, злая и беспомощная, заструилась по жилам, отравляя все внутри. Он видел ее. По-настоящему видел. Не как диковинку. Как равную. И она чувствовала это. Я был зверем, рвущимся на свободу. Он — укротителем, который знает, как усмирить зверя лаской и хлыстом. И она была между нами. Я чувствовал, как стальные тиски моего решения начинают трещать по швам. Каждая секунда этого немого диалога их взглядов была каплей, точащей камень моей решимости. Я был воином, привыкшим к честному бою, а здесь поле битвы было зыбким и неосязаемым, а правила — постоянно меняющимися.