Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 29 – Верона Виера

Дебил!

Закрываюсь с телефоном в ванной.

Нахожу в контактах номер Иванова. Не помню, когда и по какой причине записал, но видно настал повод позвонить.

Отвечает на вызов со второго раза.

— Если я узнаю, что это твоих рук дело – я тебя размотаю, понял?! – сходу запугиваю, чтобы знал, что я не шучу.

— И тебе доброй ночи, Барсук! Ты там совсем отъехал? Че за предъявы?

— Ты подослал к Женьке пятерых?! Зачем? Она не причём! Это я попросил её прийти и поддержать. Мне предъявить слабо или опять струсил? Наезжайте на меня, а Женьку не трогать, понял?!

Ору на него в трубку.

— Тебе там озверин колят? Ты можешь нормально изъясняться?! Подослал, Женька, струсил, пятерых… ты о чем Барсук? Я не догоняю твой ассоциативный ряд.

Ух ты, мля, новые словечки.

— Ладно. Даю последний шанс признаться. На Женю, сегодня напали пятеро идиотов, изваляли в грязи, утопили вещи. Избили. Ты подослал?

— Ты дебил, Барсук?! Нахрена мне это надо? Я девчонок трахаю, а не бью! И вообще, я сегодня с горшка с утра не слазию, кстати, благодаря твоей Жене!

— Вот именно, Иванов! Моей Жéне! Узнаю, размотаю тебя и весь ваш класс!

— Ты точно не в себе! Во-первых, я не в курсе за эту ситуацию и узнаю только что от тебя, но я выясню кто, что и почему. А во-вторых, с какого хрена она стала твоей? Напомни-ка этот момент.

— Тебя это не касается.

— Ещё как касается, Макс!

— Я тебя предупредил!

— А я тебя услышал, – он усмехается, – но слушать не буду. Поправляйся там, а то достойных соперников нет.

— Пошёл ты!

— И тебе того же!

Отключаюсь. Если завтра не выпишут – сбегу!

Ворочаюсь, не могу уснуть. Как представлю, что Женька одна против пятерых ублюдков, как над ней издеваются, так зубы сводит от злости.

Иванов, вроде, не врёт. Тогда кому хватило наглости? Может, не из-за меня? Может, «залётные» из другого района, а Женька просто встретилась на пути?

Я давно такого не чувствовал: страх потери близкого мне человека.

Когда отец уезжал, я предчувствовал, что он не вернётся. Нет, не так. Я знал. Хотел было броситься, кричать «останься», но нельзя. Долг. И я, вроде как, мелкий, но мужчина. Поэтому всё, что я мог – засунуть предчувствие в свой зад, и, стиснув зубы, стойко смотреть на отца, провожать на тот свет. Невозмутимо запоминать его лицо: строгий взгляд и сдержанную улыбку. А теперь он смотрит на других там, в части, с доски почета.

Сосед храпит, как застрявший перфоратор в бетонной стене. Вставляю наушники, врубаю The chemical brothers, трек Escape 700 – идеально, чтобы выпустить пар на тренировках.

Мне пока нельзя, поэтому, взяв из упаковки две полторашки воды, лёжа жму их как гантели. Сметаю надоедливые мысли.

Не выспался ни хрена. В шесть утра пришла другая медсестра с уколами. Потом завтрак и обход главврача.

— Ну что, Барсуков? Как себя чувствуешь? Голова ещё кружится, тошнота?

Мужчина лет пятидесяти Кавказской внешности стоит рядом с кроватью.

— Нет. Чувствую себя отлично. Меня выпишут?

— Я бы подержал тебя до понедельника, – он задумчиво вглядывается в моё лицо. – Уколы есть кому ставить?

— Да, – без сомнений отвечаю. – Ваша медсестра – моя соседка.

— Это которая?

— Анна Сергеевна.

— А, ну, тогда… ближе к обеду придёт невролог и, если он даст добро, в четыре зайдешь в мой кабинет за выпиской.