Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 28 – Верона Виера

Анна Сергеевна напряженно вздыхает и, протерев спиртовой салфеткой кожу соседа, всаживает иглу ему в задницу, вливает в него лекарство.

— Уже да.

Не понял! Что значит уже?

Моя очередь. Жду, когда подойдёт, и ещё больше жду пояснений.

— Поворачивайся, – мягким тоном командует она и готовит лекарство.

Послушно выполняю приказ и приспускаю резинку трико. Чувствую резкий запах спирта, холодок касается кожи.

— Что значит уже? – смелею, но тут же стискиваю зубы, когда игла протыкает кожу и лекарство вместе с тянущей болью заполняет мышцу.

Женина мама прижимает к коже салфетку, убирает руку. Я поправляю штаны и переворачиваюсь на спину, волнуясь, жду ответ.

Она смотрит на меня внимательно и совсем не улыбается:

— Напали на неё, когда шла на остановку. Какие-то хулиганы, пять человек.

Она кладет шприц на разнос, а капкан в моей груди с каждым её словом сдавливает сильнее. Так сильно, что приходится сжать кулаки, чтобы сбить напряжение.

— Её изна… – резко выдыхаю, не в силах произнести это слово. – Избили?

Гадаю и, кажется, что мои же слова избивают меня самого, пинают под дых. А глаза Анны Сергеевны округляются, выдают ужас:

— Тьфу на тебя, дурачок! – приложив ладонь к области сердца, она восклицает. – Не дай бог!

Не будь у меня сотряс, она бы точно влепила подзатыльник.

— Только напугали и измазали грязью, представляете?

Анна Сергеевна почему-то ищет сочувствие не у меня, а у мужика. Тот сочувствует, но слишком театрально. Он кивает и медсестра переводит взгляд снова на меня.

— Так долго собиралась, макарон тебе наготовила. Красивая вышла из дома, а они… утопили в луже документы, ключи и телефон, подонки, – она задумчиво качает головой. – Поэтому к тебе и не приехала, а предупредить не смогла.

— Я их найду, – говорю твёрдо и злюсь на себя: нахрен мне нужны были эти макароны. – Они подписали себе смертный приговор!

Цежу сквозь зубы, пытаясь справиться с гневом.

— Так, герой! Я вижу, что моя дочь тебе нравится, но я не хочу, чтобы следующее её посещение оказалось посещением твоей могилы! Поэтому – давай-ка без резких движений! Договорились? Тебе противопоказано, – она строжится, вскидывает бровь и буравит меня взглядом. – Мы сами как-нибудь разберёмся.

Стиснув зубы, я делаю вид, что соглашаюсь, киваю, а у самого внутри всё кипит.

— С Женей всё хорошо, просто испугалась немного. Документы мы восстановим, телефон купим. Поэтому, твоя единственная задача – поскорее поправиться. Ты нужен ей. Живой и здоровый.

— У меня не так много друзей, чтобы закрывать глаза на такие вещи, – я делаю над собой усилие и говорю спокойно.

— Друзей? Ну да…. – она вздыхает с улыбкой. – Поправляйся, друг.

Анна Сергеевна берёт с тумбы разнос, а я невольно улыбаюсь, прокручивая в голове её слова.

Я ей нужен….

От этой мысли капкан ослабляет хватку, дарит тепло, щекочет сердце.

— Поправляйтесь, мальчики, – открывая дверь, Женькина мама, оборачивается.

Как только она выходит из палаты, я снимаю телефон с зарядки.

— Симпатичная сестричка, не то, что утром! Да… .

Сосед мечтательно улыбается, глядя на дверь.

— Она замужем, а у вас есть жена, – обрубаю его фантазии.

— Одно другому не мешает.

— А вам, видно, мало дали по башке.

— Да, что ты понимаешь? – он достаёт из ящика тумбы потрепанную книгу и, раскрыв на середине, изображает умника. – Доживёшь до моего возраста, будешь петь по-другому.