Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 46 – Ева Шах

Мы сидели так долго. Я чувствовала её вес, тепло, еле заметный запах её шампуня с малиной. Она уже почти моя ростом. Ещё чуть-чуть — и будет смотреть на меня сверху вниз.

— Мам, — тихо сказала она через какое-то время. — А если у тебя… получится с вот этим… — она неопределённо повела рукой, — Кириллом… Он… он не будет, как папа?

Я закрыла глаза.

Картинка всплыла сама: его руки на моих рёбрах, его голос у уха, его честное «я не умею» и не менее честное «я хочу».

Я не могла обещать ей того, в чём не была уверена.

— Я не знаю, — честно ответила. — Никто не знает, что будет. Но… — я чуть сильнее прижала её, — я знаю только одно: второй раз я себя не предам. Не отдам свои мечты, свою работу, свою свободу. Ни ради кого. Если он… — я выдохнула, — сможет быть рядом с такой мной — тогда посмотрим. Если нет — тогда нет.

Она кивнула, и я услышала её тихое:

— Я в тебя верю. Сильнее, чем в него. И… чуть-чуть меньше, чем в себя.

Я рассмеялась — хрипло, но от сердца.

— Правильные приоритеты, — сказала. — Так и держи.

В ту ночь я всё-таки легла пораньше. Не потому что не было дел. Потому что моё тело — это единственный инструмент, который точно не купит никакой фонд и не отнимет никакой бывший муж. И если я его загоню — не будет ни «Свободы», ни свободы.

Перед тем как уснуть, я взяла телефон.

Сообщение от: Кирилл.

«Как вы? Не передумали работать со мной после сегодняшнего цирка?»

Я улыбнулась в темноте.

Напечатала:

«Передумала. Теперь придётся работать ещё жёстче. Для компенсации морального ущерба.»

Пауза. Ответ:

«Справедливо. Завтра в 8:30 — завтрак в офисе. Покажу, как выглядят настоящие таблицы ада.»

Я чуть подумала.

«Я сама — таблица ада. Не испугаюсь.»

Три точки. Потом:

«Посмотрим, Громова. Спокойной ночи. Не пытайтесь сегодня спасать мир. Максимум — себя.»

Я положила телефон на тумбочку.

Спасать себя.

Эта мысль показалась мне одновременно эгоистичной и… правильной.

Я уснула. Без кошмаров. Без паники. С какой-то тихой, странной уверенностью, которой не было у меня очень давно:

Да, впереди — война, кроты, фонды, Андрей, собственные тараканы. Да, я могу снова ошибиться. Да, я могу снова разбиться.

Но теперь я — не мебель.

Я — Снежана Громова. Женщина в теле, которое дрожит от страха и желания. Мать двоих детей, у которых хватает мудрости на двоих взрослых. Волчица, которая научилась не только выживать, но и выбирать тех, с кем она идёт по лесу.

И рядом со мной теперь есть человек, который держит меня за руку не для того, чтобы сжать, а для того, чтобы отпустить, когда я скажу «готова».

А это — не клетка.

Это — шанс.

В 8:30 утра я стояла перед дверью кабинета Гордеева с таким чувством, будто меня ведут на операцию без наркоза.

В руке — стакан капучино из кофемашины на первом этаже (жидкий, горький, с пеной, которая уже осела и выглядела как предательство). На плече — сумка с ноутбуком, блокнотом, тремя прототипами пуговиц, которые я отбирала вчера до полуночи, и двумя детскими рисунками, которые Макар сунул мне в карман «для удачи».

На мне были те самые джинсы — тёмно-синие, купленные на последние сбережения. И белая рубашка. И мои старые туфли, которым, кажется, было уже всё равно, куда идти, лишь бы не свалиться по дороге.