Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 44 – Ева Шах

Я оперлась плечом о стену. Тело снова напомнило, что ночью я почти не спала. В мышцах — тяжесть, под кожей — дрожь, как от перенапряжения.

— Тогда что ты хочешь? — спросила я. — Определи уже, а то я запутаюсь: ты хочешь, чтобы я была волчицей, но при этом не кусалась? Доверяла, но никому? Доверяла тебе, но при этом не слишком…?

Он вдруг сделал шаг ко мне. Всего один. Но пространство между нами сократилось до опасной отметки. Я почувствовала, как напряглись мышцы живота.

— Я хочу, чтобы ты жила, — сказал он тихо. — Не существовала, не выживала, не приспосабливалась, а жила. И делала вещи, от которых у этих людей трясутся ручки с перьями. И чтобы ты при этом не растворилась в чьём-то чужом «я о тебе позабочусь».

Он замолчал на секунду. В его глазах мелькнуло что-то совсем голое, незащищённое.

— И да, — добавил он. — Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Настолько, насколько ты вообще ещё умеешь. Потому что без этого… — он развёл руками, — это всё не взлетит.

Мне стало физически жарко. Как будто кто-то подвинул солнце ближе к окну.

— Я… пытаюсь, — сказала. — Но, Кирилл, ты сам десять лет изображал машину. Ты сам всех отталкивал. Теперь ты хочешь, чтобы я в один день… — я щёлкнула пальцами, — перескочила через весь свой опыт.

— Я не хочу, чтобы ты перескакивала, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы ты шла. В мою сторону. Не бежала, не прыгала. Просто… шла.

Голос у него дрогнул едва заметно. Если бы я не слушала так жадно, не заметила бы.

Я вдохнула. Выдохнула.

— Я уже иду, — честно ответила. — Ты просто… иногда подстраивай мне свет. Я боюсь темноты.

Он усмехнулся:

— С этим проблем не будет. Я привык освещать чужие дефекты.

— У меня их хватит на всех, — фыркнула я.

Между нами на секунду повисло то самое напряжение, которое мы уже однажды почти перешагнули в той конференц-комнате.

Я видела, как он смотрит на мои губы. Как сжимает зубы, словно физически удерживает себя.

Я тоже видела слишком многое.

Мы оба сделали шаг назад почти синхронно. Как по команде.

— Ладно, — он резко вернулся к деловому тону. — Романтические сопли оставим для сценаристов Netflix. У нас завтра — встреча с поставщиками. И послезавтра — с реальными, а не «условными» инвесторами.

— А сегодня? — спросила я. — Сегодня мы что делаем?

Он вскинул бровь:

— Сегодня ты идёшь домой, ешь что-то более осмысленное, чем кофе и нервы, обнимаешь детей и хотя бы шесть часов спишь. Без этого никакой бренд не выживет. И никакая женщина тоже.

— А ты? — вырвалось у меня.

Он пожал плечами:

— А я почитаю, что обо мне написала толпа «инсайдеров», и выберу, кому из них первым отломать хвост. У каждого свои радости.

Я усмехнулась:

— Ты иногда пугающе убедителен.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому я так редко честен. Иди, Громова. Ты сегодня и так была смелее, чем многие за всю жизнь.

Я развернулась и пошла к двери.

— Кирилл, — сказала, уже повернув ручку.

Он поднял взгляд.

— Я… — слова застряли на секунду. — Я правда стараюсь. Доверять. Тебе. Себе. Всем. Если я где-то буду… — я поискала слово, — косячить — не молчи. Говори.

Он на секунду прикрыл глаза, потом кивнул:

— Это я умею.

— Я знаю, — кивнула я. — Вот именно поэтому я здесь.

И вышла, прикрыв за собой дверь.

4. Дом: мирная жизнь между двумя войнами

Дома пахло курицей с картошкой.