Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 1 – Ева Шах

Я проснулась от того, что в спальне было тихо.

Слишком тихо. Знаете это чувство, когда тишина имеет вес? Она не просто отсутствие звука — она давит на барабанные перепонки, заполняет лёгкие вместо воздуха, заставляет сердце биться чаще, потому что организм в панике ищет хоть какой-то звук, чтобы убедиться: я не оглохла, я не умерла, я просто одна.

Не было привычного звона посуды из кухни. Там Таисия — моя двенадцатилетняя дочь, которую я называю Таей или Таечкой, когда никто не слышит (потому что в двенадцать лет любое «ечка» — это смертельная обида), каждое утро роняет тарелки. Она делает это с завидной регулярностью, будто отрабатывает какой-то странный ритуал. Я уже перестала вздрагивать от звона бьющейся керамики. Почти.

Не было голоса Андрея. Моего мужа. Владельца империи «Sobolev Fashion House». Человека, который по утрам всегда обсуждал с кем-то по громкой связи коллекции, контракты и скандалы. Его голос — низкий, уверенный, с нотками самодовольства, которые я раньше находила сексуальными, а теперь — тошнотворными, обычно разносился по всей квартире, заставлял стены вибрировать, а кота прятаться под диван. Я привыкла к этому гулу, как привыкают к шуму поездов, если живёшь рядом с вокзалом. А теперь — тишина.

Не было детского смеха. Макар, мой семилетний ураган в кедах, обычно в это время гонялся за котом, которого мы завели год назад вопреки Андрееву «никаких животных, они портят мебель». Макар визжал, кот орал, я успевала разнимать их, разливая кофе на ходу. Утро начиналось с хаоса. Я ненавидела этот хаос. И одновременно он был единственным доказательством, что я живу, что я нужна, что я мать, а не просто функция.

А теперь — тишина. Такая тяжёлая, что трудно дышать.

Я повернула голову. Подушка рядом была холодной. Не просто не тёплой — ледяной. Андрей не спал здесь уже несколько дней. Может, неделю. Я перестала считать. Зачем? Это как считать дни, когда тебе больно. Мало не станет.

Вторая половина кровати была идеально заправлена. Простыня — ни складочки, пододеяльник — ни морщинки. Как будто в этой постели никогда никто не спал. Как будто моего мужа — отца моих детей, человека, которому я отдала десять лет жизни, никогда не существовало. Только лёгкая вмятина на подушке напоминала, что он всё же иногда возвращался. Переночевать. Переодеться. Взять чистую рубашку. И снова исчезнуть.

Я села на кровати. Тело слушалось с трудом — мышцы затекли, спина ныла, как будто я не спала, а таскала мешки с цементом. В последнее время я просыпалась разбитой. Даже если спала восемь часов. Даже если дети не будили ночью. Просто тело решило, что жить в постоянном напряжении — это норма, и отключило кнопку «отдых».

На мне была старая футболка. Серая, застиранная, когда-то она была модной — сейчас она напоминала тряпку, которой вытирают пыль. Волосы спутались в колтун — я забыла расчесаться перед сном, потому что уснула в слезах. Опять. В который раз. Я дала себе слово, что больше не буду плакать из-за него. Клялась себе. А потом он не пришёл на Таичкино дефиле в школе, и я ревела в ванной, включив воду, чтобы дети не слышали.

Я посмотрела на свои руки. Они были сухими, с обкусанными ногтями — дурная привычка, от которой я никак не могла избавиться. Когда-то эти руки создавали коллекции, о которых писал Vogue. Теперь они мыли посуду, гладили рубашки и вытирали детские слёзы.