Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 43 – Ева Шах

Она замерла на полпути.

— Вы… не будете меня увольнять? — шёпотом.

Он посмотрел на неё долго.

— Пока нет, — ответил. — Потому что у меня нет времени искать нового SMMщика посреди медийной войны, — сухо пояснил. — Но, Катя, с этого момента: любая ваша реплика вне этого офиса о внутренней кухне — согласуется со мной или Леной. Любой «невинный разговор» — повод для увольнения. Это понятно?

Она быстро-быстро закивала.

— И ещё, — добавил он. — Ты сегодня до вечера делаешь одну вещь: мониторишь все упоминания бренда и мои цитаты. Если где-то ещё всплывёт что-то подобное — ты первая скажешь нам. Понятно?

— Да, — прошептала она.

Он перевёл взгляд на остальных:

— И так — для всех. Мир вокруг нас сейчас — не друзья. Каждый лишний звук — оружие. Если кому-то хочется поболтать — звоните маме. У неё хотя бы нет телеграм-канала.

На этом, казалось бы, тему можно было закрыть. Мы знали источник утечки, мы дали ему срок «условного приговора». Но внутри у меня всё равно сидело мерзкое чувство.

Не к Кате. К себе.

Я привела их всех сюда. Это всё — моя «Свобода». Моя зона ответственности. И каждое слабое звено — тоже.

После летучки все разошлись. Я задержалась.

3. Разговор вдвоём: где больно по-настоящему

Гордеев стоял у окна, опираясь ладонями о подоконник. Вид на реку, на крошечные фигурки людей внизу.

— Вы злитесь? — спросила я, подходя ближе. — Или это ваша обычная кондиция?

— Я всегда зол, — честно ответил он. — Просто иногда это имеет конкретный адрес.

— Сегодня адрес — «Катя с синими волосами»? — уточнила я.

Он усмехнулся, но без радости.

— Сегодня адрес — система, — сказал он. — В которой люди думают, что слова ничего не значат. Что можно вкидывать любую грязь и потом прятать руки: «это не я, это инсайд».

Он отвернулся от окна и посмотрел на меня.

— На неё я злюсь меньше всего, — добавил. — Она просто дура. Дурость лечится. А вот цинизм — нет.

Я опустила взгляд на его руки — на суставы, чуть побелевшие от того, как он вжимал пальцы в подоконник.

— Вы… — решилась спросить, — часто сталкиваетесь с такой… подставой?

— Постоянно, — сказал он. — Я же пишу про моду. Самая токсичная среда снаружи киноиндустрии. — Он криво улыбнулся. — Но меня это мало волнует. Я взрослый мужик, у меня броня. Меня раздражает, когда под удар попадают те, кого я… — он запнулся, — ещё не успел научить защищаться.

Например, ты. Повисло в воздухе, но он этого не произнёс.

— Я вообще-то десять лет прожила с человеком, который всем продавал, что созданные мной вещи — его, — напомнила я. — У меня уже есть шрамы.

— У тебя есть шрамы, — согласился он, неожиданно перейдя на «ты». — Но нет привычки работать под шквальным огнём. И… — он чуть склонил голову, изучая моё лицо, — ты всё ещё слишком веришь людям.

— Я… не думаю, что «слишком», — возразила я. — Если никому не доверять, то можно сразу закрыться в коробке и не высовываться.

— Можно, — кивнул он. — Но тогда не запускают бренды с таким названием, как у твоего.

Я вздохнула.

— Ты хочешь, чтобы я стала циничной, как ты? — спросила. — Смотрела на всех, как на потенциальных предателей?

Он поморщился.

— Нет, — сказал. — Если ты станешь циничной, ты перестанешь делать это так, как вчера. — Он кивнул куда-то в сторону зала. — Тогда ты станешь… как твой бывший. А это — последнее, что нам нужно.