Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 49 – Ева Шах

Он смотрел на меня. В его глазах — что-то тёмное, глубокое, опасное. Пальцы дрогнули на моей груди.

— Громова, — сказал он хрипло. — Вы играете с огнём.

— Я не играю, — ответила я. — Я просто… перестала бояться. Себя. Вас. Этого. — Я убрала его руку, но не отпустила пальцы. — Я не знаю, что между нами происходит. Я не знаю, куда это ведёт. Но я знаю одно: я устала убегать. От чувств. От страха. От жизни. — Я посмотрела ему в глаза. — Я здесь. В этой комнате. С вами. Потому что я выбрала быть здесь. Не потому, что должна. А потому, что хочу.

Он молчал. Долго. Так долго, что я уже начала жалеть о своей смелости.

Потом он сделал шаг ко мне. Ещё один. И ещё. И вот мы стоим так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

— Вы… — начал он, но не закончил.

В дверь постучали.

— Кирилл, — голос Лены. — Там Соболев на связи. Говорит, что хочет обсудить «условия перемирия». Я сказала, что ты занят, но он настаивает.

Гордеев замер. Я видела, как он борется с собой — между тем, что хочет сделать (поцеловать меня, прижать к стене, забыть про всё), и тем, что должен (работать, воевать, защищать).

Он выбрал второе.

— Иди, — сказал он, отступая на шаг. — Я разберусь с ним. А вы… — он посмотрел на меня, — идите к себе. Работайте. Рисуйте. Не думайте ни о чём. Просто делайте.

— А вы? — спросила я.

— А я позвоню этому козлу и скажу всё, что о нём думаю, — усмехнулся он. — В профессиональных выражениях. Без мата. Почти.

Я кивнула, развернулась и пошла к выходу.

— Громова, — окликнул он.

Я обернулась.

— Сердце у вас бьётся, — сказал он. — Я запомнил. — Он едва заметно улыбнулся. — Не дайте ему остановиться.

Я вышла в коридор. Лена смотрела на меня с любопытством.

— У тебя лицо красное, — сказала она. — И дышишь ты как после марафона. Что вы там делали? Разгоняли бюджет?

— Разгоняли, — ответила я. — Очень агрессивно.

Она хмыкнула, но ничего не сказала.

Я пошла к себе в кабинет. Сорок четыре ступеньки — на этот раз я их не считала. В голове гудело, сердце колотилось, и где-то глубоко внутри разгорался огонь.

Не тот, который сжигает. А тот, который освещает путь.

Я села за стол, открыла ноутбук. Пальцы забегали по клавиатуре. Эскизы. Новые. Те, о которых я боялась даже думать. Те, которые прятала в самых дальних уголках своего воображения.

Платье для женщины, которая танцует на руинах своей прошлой жизни — я уже нарисовала его, назвала «Феникс».

Теперь я рисовала другое. Для женщины, которая стоит на краю пропасти и смотрит вниз. Не потому, что хочет прыгнуть. А потому, что хочет увидеть, как далеко она может упасть — и как высоко взлететь.

Я назвала его «Пропасть».

Чёрное. Облегающее. С разрезом от бедра до щиколотки — не вульгарным, а дерзким. С открытой спиной — не для того, чтобы соблазнять, а для того, чтобы показать шрамы. Потому что шрамы — это не стыдно. Это — карта. Карта того, через что ты прошёл.

Я рисовала, и время летело. В кабинет заглядывал Артём (принёс обновлённый список инвесторов, посмотрел на эскизы, присвистнул), Лена (сказала, что Гордеев «разнёс Соболева в пух и прах, тот обещал перезвонить, но, кажется, плакал»), Костя (принёс образцы новой фурнитуры, посмотрел на эскиз «Пропасти» и буркнул: «С ума сошла. Это невозможно сшить»).

— Почему? — спросила я, не отрываясь от планшета.