Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 35 – Ева Шах

Несколько улыбок. В первом ряду кто-то наклонился вперёд.

— «Свобода» — это не только название бренда, — сказала я. — Это то, что я хотела дать себе. И тем женщинам, которые жили как я: для кого-то, вместо себя, вместо жизни. Это одежда для тех, кто однажды просыпается и понимает: «Я больше так не хочу». — Я перевела дух. — У нас нет громкой фамилии в названии. У нас есть одна идея: вы имеете право быть собой. Даже если это кому-то очень не нравится.

Я отчётливо почувствовала, как одно из лиц в зале напряглось — бывший деловой партнёр Андрея. Его губы сжались в тонкую линию.

— Сегодня мы покажем вам первую капсульную коллекцию «Свободы», — закончила я. — Это десять историй. Десять женщин. Десять состояний. Возможно, вы узнаете в них себя. Если да — значит, я всё сделала правильно.

Я поклонилась и ушла со сцены. Ноги дрожали так, что я чуть не споткнулась.

За кулисами меня перехватил Гордеев. Схватил за локоть, развернул к себе.

— Выдохнули? — спросил он.

— Нет, — честно сказала я. — Я вообще сейчас не дышу.

— Тогда подышите позже, — сказал он. — Сейчас — смотри.

Музыка ударила в зал — вязкий бас с лёгким, почти незаметным женским вокалом, растянутым по нотам, как шёлк по косой. Свет стянулся в узкую дорожку на подиуме — остальное пространство провалилось во тьму.

Я вцепилась пальцами в кромку кулисы так, что побелели костяшки.

Первая вышла «Рассвет».

6. Показ: когда ты видишь своё сердце со стороны

Девушка в красном шёлке шла медленно, властно, как будто подиум принадлежал ей по праву рождения. Ткань обнимала её тело так плотно, что я видела под кожей игру мышц — гибких, натренированных, настоящих. Спина — голая, лопатки двигаются, как крылья под кожей. Каждый шаг — как удар маятника.

В свете прожекторов цвет шёлка становился жидким огнём — от тёмно-бордового по краям до почти оранжевого в тех местах, где лучи пробивали насквозь. По залу прокатился тихий вздох. Я слышала его физически — как будто воздух стал тяжелее.

— Дышите, Громова, — шепнул у самого уха Гордеев. Я даже не заметила, как он подошёл ближе. Его ладонь лёгким, едва ощутимым движением коснулась моей поясницы, будто фиксируя: стоять, не падать.

Вторая — «Броня».

Пиджак оверсайз с подчёркнутыми плечами и узкие, как кожа, брюки из кашемира. Модель — высокая темнокожая девушка с совершенно выбритой головой. Никаких украшений. Только ткань, линия и её взгляд — прямой, в зал, как выстрел.

Я услышала, как Артём за моей спиной выдохнул:

— Вот это — можно продавать. Много. Дорого.

Я не обернулась. Сейчас я не могла быть никем, кроме той, кто смотрит, как её мысли ожили.

Третья — «Кокон».

Белый шёлк на смуглой коже. Открыто одно плечо — левое, над ключицей тончайшая выемка, куда так и просится поцелуй. В талии — почти невидимая драпировка, собранная в мягкую складку, от которой блуза как будто «дышит» вместе с телом.

Я чувствовала, как у меня немеют пальцы. Это было слишком… интимно. Смотреть на свои фантазии и понимать, что теперь их только ленивый не обслюнявит в прессе.

— Они не обсуждают, — хрипло сказал Гордеев, будто прочитав мои мысли. — Они жрут. Впервые за много лет — что-то живое.

«Живое» — это были мои вены, сейчас натянутые, как струны.

Четвёртый, пятый выход… Модели сменяли друг друга, как кадры. Я уже не отделяла, где заканчивается эскиз и начинается реальность.