Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 36 – Ева Шах

И вдруг — шестой образ.

«Таисия».

Я назвала его так ночью, не сказав дочери. Платье длиной до середины икры, с прямой на первый взгляд линией. Но стоило модели сделать шаг, как под тяжёлым синим верхним слоем вспыхивал внутренний — тончайший, почти невесомый, лиловый шёлк. Как тайная жизнь под «правильной» оболочкой.

— Боже… — вырвалось у меня. В горле встал ком.

Модели я искала дольше всего. И на «Таисию» мне нужна была особенная. Взрослая, но с лицом ребёнка. Нашла — в последнюю неделю, на просмотре, куда Лена затащила за волосы пол-Москвы.

Теперь эта девочка шла по подиуму в моём «Тая-платье», и я видела свою дочку — как в проекциях: сейчас двенадцать, а через восемь — вот так, в чужой одежде, в чужом свете. И очень хотелось, чтобы это была моя одежда. Мой свет.

Глаза защипало.

— Не вздумайте реветь, — тихо процедил Гордеев. — Вас снимают и со спины тоже.

Я всхлипнула, но получилось больше на смешок.

* * *

Когда на подиум вылетел «Феникс» — та самая чёрная, как ночь после развода, юбка с сумасшедшим разлетом — зал взорвался. Не криками — движением. Люди заёрзали, навалились корпусами вперёд, телефоны подались ближе, как будто хотели поймать этот мах крыльев в свои прямоугольники.

Модель шла босиком, как я и решила. Длинные ноги, узкая ступня. При каждом шаге юбка отрывалась от пола, как чёрный дым, подхваченный ветром.

В какой-то момент она резко развернулась, юбка взлетела вверх, открывая колени, часть бедра, тёмную подкладку — и застывший в объективе силуэт был похож на птицу, рвущуюся с виселицы.

Кто-то громко хлопнул. Потом ещё. И ещё.

Аплодисменты начали с шестого образа и больше не прекращались.

И всё это время я чувствовала спиной — жёсткий, прожигающий взгляд из глубины зала. Как луч лазера.

Я знала, не видя: это Андрей. Он всё-таки пришёл. Не приглашённый. Как всегда — самоприглашённый во всё, что мне важно.

Но сейчас не про него.

Сейчас — про меня.

Когда все десять образов вышли и встали в линию, звук схлынул, как вода. Музыка стихла на полуслове. В зале повисла напряжённая пауза — этот миг между вдохом и выдохом.

По сценарию, сейчас я должна была выйти.

— Иди, — Костя толкнул меня в спину. — Там твой расстрел. Или коронация. Выясни уже.

Я шагнула.

7. Выход на подиум: моё тело против меня

Подиум под каблуками отдавал в кости. Свет, как клинок, резал глаза. Я шла навстречу ряду лиц — дорогих, ухоженных, заморозивших чувства ботоксом.

Но видела только троих.

Родители — в последнем ряду. Мама с мокрыми щеками, без стеснения. Папа, хлопающий как мальчишка, ладонями, потемневшими от лет работы на заводе.

И между ними — Тая. Высокая для своих лет, в чёрной худи, расправив плечи. Сухие, взрослые глаза, в которых плескалось такое количество гордости, что мне хотелось просто лечь на этом подиуме и умереть от счастья. В первый раз за много лет — от счастья, а не от боли.

Вдох.

— Это твой момент, Громова, — где-то очень далеко за спиной шепнул голос Гордеева. Или мне показалось. — Не проеб...

Я шагнула в центр. Модели сомкнулись за спиной, как крылья.

Зал поднялся не весь — но достаточно людей встали, чтобы звук аплодисментов ударил в уши гулом. Я услышала, как Лена ругается шёпотом у стены: «Сука... Это реально работает».

Тело подводило. Колени дрожали, как в первый раз в Милане, когда я была ещё девочкой из Твери, в туфлях на размер больше. Только тогда я верила, что мир — добр. А сейчас знала, что он скорее хищник.