Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 32 – Ева Шах

Этого аргумента хватило.

2. За день до показа всё пошло не так

За сутки до мероприятия у нас рухнул основной подрядчик по свету.

Просто позвонил и сказал:

— Слушайте, ребята, у вас там всё красиво, но нам позвонил ваш бывший муж. Предложил двойной гонорар, если мы «внезапно» не сможем приехать. Вы хорошие, но деньги ещё лучше. Без обид.

Я сидела, сжимая трубку, и чувствовала, как мир снова качнулся под ногами.

— Это шутка? — спросила я.

— Бизнес, — ответили мне. — Ничего личного.

«Ничего личного» — это когда не твой бывший муж скупает подрядчиков накануне твоего первого показа.

Я положила телефон на стол, очень аккуратно, потому что если бы я бросила его, как хотелось, — нам бы потом не на чем было показывать презентацию.

— Ну? — Гордеев стоял в дверях моего кабинета, прислонившись к косяку. — Лицо у вас такое, будто вам сообщили о конце света.

— Свет как раз отменился, — сказала я. — Совсем.

Я рассказала. Без истерик, сухо. К концу моего пересказа он сидел на краю стола, сцепив пальцы в замок, и в его глазах не было ни злости, ни удивления. Только холодный расчёт.

— Предсказуемо, — сказал он. — Соболев действует по учебнику. Убить логистику, свет, звук. Обескровить на старте.

— Мы отменяем? — спросила я. Мне было физически больно произносить это слово.

— Нет, — ответил он. — Мы делаем лучше.

Он позвонил кому-то, не называя имени. Разговор длился ровно полторы минуты.

— Завтра в семь утра сюда приедут ребята, — сказал он, отключив телефон. — Будет свет лучше, чем у твоего бывшего на всех его шоу за последние десять лет вместе взятых. Дорого. Очень дорого. Но зато — красиво.

— Мы не впишемся в бюджет, — выдохнула я.

— Бюджет — это договорённость, — усмехнулся он. — А вот первый проваленный показ — это ярлык на всю жизнь. Я выбираю ярлык «дорого, но охрененно», а не «дёшево и позорно». Извини за лексику.

Я смотрела на него и понимала: вот сейчас он вкладывает не только деньги. Он ставит на меня репутацию, связи, что-то своё — то, что обычно берегут, как зеницу ока.

— Почему вы это делаете? — спросила я. — Для «проекта»? Для «Свободы»? Для себя?

Он посмотрел мне в глаза чуть дольше, чем позволял деловой этикет.

— Для нас, — сказал он. — Ужасное слово, правда? Привыкайте.

3. Утро дня Х: паника, подкладки и Тая в роли шпиона

В день показа я проснулась в 4:30.

Не от будильника — от того самого плотного, звенящего в ушах молчания. Сердце стучало так быстро, что, казалось, я слышу его удары. Руки дрожали.

На стуле висело чёрное платье асимметричного кроя — моё. То самое, в котором я собиралась выйти к инвесторам.

По ткани пробегали едва заметные диагональные полосы — игра света, придуманная мной ночью, когда страх не давал уснуть. Плечо открыто, другая сторона — закрыта до горла. Половина женщины в броне, половина — обнажённая, честная.

— Мама, — Тая стояла в дверях моей спальни, босиком, с растрёпанными волосами и планшетом в руках. — Проснулась?

— А ты чего не спишь? — спросила я.

— Я дежурю, — важно сказала она. — Мониторю инфополе.

Я рассмеялась:

— Ты кто, пиарщица?

— Мини-Лена, — ухмыльнулась дочь. — Хочешь новости или нет?

Я напряглась.

— Говори.

Она протянула мне планшет. Лента светских новостей пестрела заголовками:

«Соболев готовит громкий ответ бывшей жене. Инсайдеры: в тот же день, что и показ «Свободы», он делает закрытый показ новой линии с участием своей юной музы Снежаны...»