Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 29 – Ева Шах

— На чём?

— На фурнитуре. Пуговицы можно заказать в Китае, они дешевле.

— Китайская фурнитура — г… но, — сказал Костя. — Через месяц отвалится.

— А итальянская — дорогая, — парировала я. — Найдём компромисс. Чешская, например.

Костя посмотрел на меня долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Ты не дура, — сказал он. — Это хорошо. Я думал, ты будешь тыкать пальцем в первое, что попадётся.

— Я не тыкаю, — сказала я. — Я чувствую.

— Чувствует она, — буркнул он, но в его голосе не было злости. — Ладно, давай дальше.

Мы ходили по складу три часа. Я выбирала ткани, Костя критиковал, спорил, ругался, но в конце концов соглашался. К четырём часам у нас была готова подборка — шёлк для «Рассвета», кашемир для «Брони», хлопок для «Кокона», лён для новой модели, которую я придумала сегодня ночью.

— Это всё? — спросил Костя, когда мы вышли на улицу.

— Пока да, — ответила я. — Но я буду добавлять.

— Добавляй, — сказал он. — Но в бюджет укладывайся. Я не буду переделывать смету каждый раз, когда тебе в голову придёт новая идея.

— Не будете, — пообещала я.

Мы сели в машину. Костя завёл двигатель, но не тронулся с места. Посмотрел на меня.

— Слушай, Громова, — сказал он. — Ты мне нравишься. Правда. Ты не такая, как остальные. Ты... живая. — Он помолчал. — Но будь осторожна с Гордеевым.

— В каком смысле? — спросила я, чувствуя, как напряглась.

— В прямом, — ответил он. — Я работаю с ним десять лет. Видел много женщин, которые пытались к нему подобраться. Все уходили ни с чем. Он — не из тех, кто умеет любить. Он — из тех, кто умеет работать. И если ты для него станешь не сотрудником, а женщиной... он может тебя сломать. Не специально. Просто... так устроен.

— Я не пытаюсь к нему подобраться, — сказала я. — Я просто работаю.

— Конечно, — усмехнулся Костя. — Я тоже так думал, когда был молодым. — Он завёл машину. — Ладно, поехали. Ты ещё молодая, сама разберёшься.

Мы выехали со склада. Я смотрела в окно на серую Москву и думала о его словах. «Он не из тех, кто умеет любить». Но вчера он чуть не поцеловал меня. Он сказал: «Я хочу вас поцеловать». Разве так говорят люди, которые не умеют любить?

— Вы ошибаетесь, Костя, — сказала я тихо. — Он умеет. Просто боится.

— Чего? — спросил Костя, не поворачивая головы.

— Того же, чего и я, — ответила я. — Себя.

Костя промолчал. Но я видела, как его губы дрогнули в лёгкой улыбке.

В офис мы вернулись к шести.

Я зашла в свой кабинет, разложила образцы тканей на столе. Шёлк, кашемир, хлопок, лён. Красивые, дорогие, настоящие. Как моя новая жизнь.

— Неплохо, — раздался голос от двери.

Гордеев. Стоял на пороге, прислонившись к косяку. Чёрный свитер, джинсы, лёгкая небритость. В руках — чашка кофе.

— Вы меня напугали, — сказала я, прижимая руку к груди. Сердце колотилось.

— Я всегда так вхожу, — напомнил он. — Это моя суперсила.

— Я помню, — сказала я.

Он вошёл, подошёл к столу, взял в руки кусочек шёлка. Красного, того самого, для «Рассвета».

— Хороший выбор, — сказал он. — Дорогой. Но хороший.

— Костя сказал, что бюджет потянет, — ответила я.

— Костя — старый ворчун, но он знает своё дело. — Он положил ткань. — Как прошла поездка?

— Нормально, — сказала я. — Он учил меня жизни. Рассказывал, что вы не умеете любить.

Гордеев усмехнулся.