Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 26 – Ева Шах

— Расскажите о себе, — попросила я, чтобы убрать тишину. — О том, почему вы такой... колючий.

Он усмехнулся.

— Колючий? Это мягко сказано. Обычно меня называют «мудаком», «монстром» и «человеком без сердца».

— А вы без сердца? — спросила я, глядя ему в глаза.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах — что-то тёплое, что я видела впервые.

— Был, — сказал он. — Лет десять. Пока не встретил вас.

У меня перехватило дыхание.

— Что вы сказали? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Вы слышали, — ответил он. — Я стал человеком без сердца после развода. Бывшая жена... она забрала не только деньги и квартиру. Она забрала мою способность чувствовать. Я стал машиной. Работа, отчёты, критика. Никаких эмоций, никаких связей, никаких женщин. — Он отпил кофе. — А потом пришли вы. В своих дурацких туфлях. С красной помадой. С этой своей историей про «женщину, которая выжила». И вдруг я понял, что внутри что-то шевелится. Что-то, что я считал мёртвым.

— И что это? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Не знаю, — ответил он. — Может, интерес. Может, уважение. Может... — он замолчал.

— Может? — переспросила я.

— Может, что-то большее, — сказал он, не глядя на меня. — Но я боюсь это называть. Потому что если назову — придётся что-то делать. А я не умею делать. Я умею только работать.

— Я тоже не умею, — призналась я. — Десять лет я была женой. Матерью. Домохозяйкой. Я забыла, как быть женщиной. Как флиртовать, как влюбляться, как... как чувствовать.

— Мы два сапога пара, — усмехнулся он. — Два одиночества, которые разучились чувствовать.

— Но помнят, как это делается? — спросила я, цитируя кого-то — себя или его, не важно.

— Возможно, — ответил он.

Он поднял на меня глаза. Серые, глубокие, как московское небо перед грозой. Я смотрела в них и тонула.

— Гордеев, — сказала я. — Что мы делаем?

— Не знаю, — ответил он. — Нарушаем правила. Рискуем. Играем с огнём.

— Это опасно, — сказала я.

— Очень, — согласился он.

— Нам нужно остановиться, — сказала я, но не пошевелилась.

— Нужно, — кивнул он, но не отодвинулся.

Мы сидели, глядя друг на друга, и между нами пробегали искры. Те самые, которые могут разжечь пожар. Или уничтожить всё.

— Громова, — сказал он, и его голос стал хриплым. — Я хочу вас поцеловать.

У меня перехватило дыхание.

— Это безумие, — прошептала я.

— Знаю, — ответил он. — Но я не могу думать о работе, когда вы рядом. Я не могу спать по ночам, потому что вижу ваши эскизы. Я не могу есть, потому что чувствую запах ваших духов в коридоре. Вы... вы свели меня с ума, Громова.

— Я не специально, — сказала я, чувствуя, как лицо заливает румянец.

— Я знаю, — ответил он. — В этом и проблема.

Он протянул руку и коснулся моего лица. Пальцы у него были тёплыми, шершавыми — пальцы человека, который работает руками. Или который давно не прикасался к женщине.

— Вы дрожите, — сказал он.

— Я боюсь, — призналась я.

— Чего?

— Всего. Себя. Вас. Того, что это разрушит мою новую жизнь. Того, что я опять ошибусь. Того, что вы... что вы будете как он.

— Я не как он, — сказал Гордеев. — Я никогда не буду как он. Я не умею врать. Не умею притворяться. Я умею только работать и... и чувствовать. Если я что-то чувствую, я говорю об этом. Прямо. Без дураков.