Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 24 – Ева Шах

— Дизайнер? — он рассмеялся. — Ты — никто! Ты была никем и останешься никем! Без меня ты — ноль! Я создал тебя, Снежана! Я дал тебе дом, деньги, статус! А ты... ты посмела уйти! Посмела забрать детей! Посмела работать на этого...

— Договорите, — раздался спокойный голос из-за спины Андрея.

Мы обернулись.

В коридоре стоял Гордеев.

Спокойный, холодный, опасный. Глаза — как лёд. Руки в карманах брюк. На лице — ни одной эмоции.

— Договорите, Соболев, — повторил он. — Кто я? Выскочка? Ничтожество? Человек, который спит с вашей бывшей женой? — Он сделал шаг вперёд. — Давайте, не стесняйтесь. Я хочу слышать это в лицо.

Андрей побледнел. Но не отступил.

— Вы — никто, Гордеев, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Критик, который возомнил себя Богом. Вы ничего не создаёте, только разрушаете. Вы — паразит на теле индустрии.

— Возможно, — кивнул Гордеев. — Но я хотя бы не бросаю своих детей. Не изменяю жене с моделями. Не унижаю женщину, которая родила мне двоих детей. — Он посмотрел на Андрея в упор. — Вы — ничтожество, Соболев. И весь город это знает. Просто молчат. Потому что боятся. А я — не боюсь.

Андрей сделал шаг к Гордееву. Я видела, как сжались его кулаки.

— Ты... — начал он.

— Выйдите вон, — перебил Гордеев. — Сейчас. Добровольно. Или я вызову охрану. И полицию. За незаконное проникновение. — Он усмехнулся. — Ваша репутация и так пострадала после того инцидента во дворе. Хотите добавить ещё один скандал?

Андрей замер. Я видела, как он колеблется — ударить или уйти. Потом он посмотрел на меня. В его глазах — ненависть.

— Ты ещё пожалеешь, Снежана, — сказал он тихо. — Ты ещё вернёшься. Ко мне. На коленях. Будешь умолять, чтобы я взял тебя обратно. — Он перевёл взгляд на Гордеева. — И ты, Гордеев, пожалеешь. Я уничтожу тебя. Твой журнал. Твою репутацию. Твою карьеру. Ты станешь никем.

— Я уже никто, — ответил Гордеев. — И мне это нравится.

Андрей развернулся и ушёл. Его шаги гулко стучали по коридору, пока не затихли в лифте.

Тишина.

Я стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как дрожат колени. Слёзы текли по щекам — я не могла их остановить.

— Кононова, — сказал Гордеев, подходя ко мне. — Идите в кабинет.

Я кивнула, развернулась и пошла. Ноги не слушались, я спотыкалась, чуть не упала. Он поддержал меня за локоть. Рука у него была тёплой.

В кабинете я села на стул, уронила голову на руки. Плечи тряслись. Я ненавидела себя за эти слёзы. За слабость. За то, что он снова смог меня задеть.

— Пейте, — сказал Гордеев, ставя передо мной чашку с чаем. — Сбор. Успокаивает.

— Откуда вы знаете, что я люблю травяные чаи? — спросила я, поднимая голову.

— Нина рассказала, — ответил он, садясь напротив. — Она сказала, что вы пьёте такой чай, когда нервничаете.

— Нина слишком много говорит, — пробормотала я, беря чашку. Чай был горячим, сладким — с мёдом.

— Она волнуется за вас, — сказал Гордеев. — Мы все волнуемся. Вы — наша надежда. Если вы сломаетесь — мы все сломаемся.

— Я не сломаюсь, — сказала я твёрдо. — Я уже сломалась. Десять лет назад. Теперь я только собираю осколки.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаете, — сказал он. — Я думал, что женщины в вашей ситуации — либо плачут, либо пьют, либо ищут нового мужчину. А вы... вы работаете. Вы рисуете. Вы создаёте. — Он усмехнулся. — Это восхищает.