Книга Эволюционер из трущоб. Том 16, страница 114 – Антон Панарин

Настоящие глаза профессора мирно покоились в банке с консервирующим раствором на краю рабочего стола, рядом с недопитой чашкой остывшего кофе и наполовину съеденным бутербродом.

Сейчас профессор сидел перед огромным монитором. На экране отображались бесконечные цепочки генетического кода, мелькавшие с такой скоростью, что обычный человек не успел бы разглядеть и десятой части информации. Но Преображенский не был обычным человеком. Его артефакты-глаза работали в паре с имплантатом в мозгу, ускоряя обработку данных в десятки раз. Он изучал геном Михаила Архарова и каждый раз, когда натыкался на нечто необычное, он водил огромными усищами из стороны в сторону и шептал:

— Поразительно…

Михаил любезно поделился образцами крови, правда профессору пришлось во имя этого пострадать. Весьма сильно пострадать. Но разве это имеет значение? Наука требует жертв! Только так можно изменить мир.

Вокруг профессора сновали маленькие роботы-пауки. Его собственное изобретение, плод бессонных ночей и сотен неудачных прототипов. Они переносили пробирки, делали записи с помощью механических манипуляторов, подносили нужные реагенты, работая с точностью швейцарских часов.

— Невероятно… просто невероятно, — бормотал себе под нос профессор, увеличивая участок генома на экране. — Видите, какая структура? Тройная спираль вместо двойной! А здесь… о боже, здесь встроены последовательности, которых не должно быть в человеческом геноме! Это… как будто кто-то переписал базовый код жизни, добавив в него функции, которые… — он замолчал, и его артефактные глаза вспыхнули особенно ярко, сканируя данные на экране. — Которые позволяют телу не просто использовать ману, но и преобразовывать её в совершенно причудливые формы…

Один из роботов-пауков подполз ближе и пискнул, привлекая внимание профессора. На его спинке мигала красная лампочка. Сигнал о завершении синтеза. Преображенский вскочил с кресла так резко, что оно покатилось назад и врезалось в стену, а железные протезы звякнули о каменный пол, издав характерный металлический звук. Профессор бросился к шкафчику в дальнем углу лаборатории, его халат развевался за спиной, а усы топорщились от возбуждения.

Он распахнул дверцы шкафчика, и оттуда повеяло холодом. Внутри работала система криогенного охлаждения. На средней полке стояла колба с зелёной жидкостью, которая мерцала и переливалась, словно в ней плавали крошечные звёзды. Эссенция, над которой профессор работал последние полгода, эссенция, которая должна была изменить мир!

— Неужели получилось? — прошептал Преображенский, осторожно беря колбу в руки, словно боясь, что она исчезнет, окажется миражом. — Неужели после стольких неудач, после сотен смертей подопытных, после стольких бессонных ночей… наконец-то получилось?

Его руки дрожали не от страха, а от переизбытка эмоций, которые он так старательно подавлял все эти месяцы. Профессор Преображенский был человеком науки, привыкшим мыслить логически, анализировать, просчитывать вероятности. Но сейчас, держа в руках плод своих трудов, он чувствовал себя ребёнком, получившим долгожданный подарок.

На его губах появилась улыбка, не холодная, расчётливая улыбка учёного, а искренняя, почти детская, которая на мгновение сделала его лицо моложе на десятки лет. Он поднёс колбу к артефактам-глазам, активировал режим сканирования, и на сетчатке заплясали цифры, графики, диаграммы. Состав идеален, молекулярная структура стабильна, магический резонанс в пределах нормы. Всё именно так, как и должно быть.