Книга Я (не) прощу тебя. Измена мужа, страница 91 – Юлия Рябинина

Заезжаю во двор элитной застройки. Торможу перед подъездом. Сзади оттормаживается догнавший меня Аркадий.

Мать выбирается из салона сразу, как только машина тормозит.

— Просить прощения мне у тебя не за что. Я не считаю, что виновата в том, что пыталась тебя вытащить из выгребной ямы твоей семейной жизни. Мы с отцом тебе всегда рады. Ей и ее детям — нет.

— Мам, – перебиваю женщину, та застывает возле автомобиля, как будто замерзшая снежная королева. – Мам, я не хочу быть твоим сыном. Ты… слишком жесткая для матери. Правда. Знаешь, пока мы ехали, я успел кое о чем поразмыслить, и знаешь что, мам. Я не готов жертвовать ради твоих хотелок своей семьей, которую из-за своей тупости и по своей глупости потерял. И, возможно, у меня уйдет не одна жизнь для того, чтобы искупить перед ними вину, но я готов. А с тобой, мам, мне больше не о чем разговаривать. Детей ты моих не воспринимаешь, собственно, как и женщину, которую я выбрал себе в жены. Ты не уважаешь мое решение. Ты не уважаешь мой выбор, так что же делать мне, мам? – мать молчит. – Иди домой. А я поеду к той, которая из-за тебя чуть не погибла, мам. Я бы тебе этого никогда не простил. И знаешь, мам, у тебя больше нет сына. Извини.

Мать открывает рот. Закрывает. Снова открывает. А я забираюсь в салон и громко хлопаю дверью.

— Ну, ты даешь?! Зачем мать обижаешь?

— Черт! Ты когда успел-то тут оказаться? – отмахиваюсь от Аркадия, как будто призрака увидел.

— Да уже минуты три сижу. Ты так был увлечен, не стал тебя перебивать.

— Игнат, – стучит по стеклу мать, по ее бледным щекам катятся слезы и высыхают до того, как упасть на одежду.

— Прощай, – поднимаю руку и, выкручивая руль, выезжаю. Аркадий молчит.

— Ну, собственно, я за тем и пересел, чтобы две машины не гнать. Я, если честно, не думал, что ты так серьезно с матерью.

— Что с Ксюшей? Ты звонил своему лекарю-ши? Что он говорит? Есть ли какие-то изменения в ее состоянии? Ну, не молчи?

По тому, с каким лицом на меня смотрит Аркадий, мне становится не по себе. Есть предчувствие, что что-то случилось, но мне он не хочет говорить.

— Ты правда любишь свою жену? – в его тоне слышится недоверие.

— Я не обязан перед тобой отчитываться. И если не хочешь получить по шее…

— Ксюша пришла в себя. С ребенком все нормально. Об остальном Семен нам при встрече расскажет.

— Слушай, тебе не кажется, что тебя как-то слишком много в нашей семье?

— Хм, как ты запел, а?! Ты посмотри.

— Не иронизируй, Озимков. Я тебе морду до сих пор не набил за тот сраный поцелуй лишь только потому, что сам перед Ксюшей виноват.

— Знаешь, конечно, то, что произошло с Ксенией – это ужасно. Но, возможно, это все к лучшему?! Ведь именно эта ситуация помогла разобраться во всей лжи, которая против вашей семьи выстраивалась столько лет. Ты не думаешь? И кто знает, чтобы было, если бы вы продолжили противостояние дальше, сколько бы дров наломали. Подумать страшно.

— Сказочник, – сухо отвечаю, а сам где-то глубоко в душе соглашаюсь с ним.

— А что? Это же так. Я при всей своей любви к тебе и слабости к твоим женщинам, так и продолжил бы помогать Ксении. Уж не сомневайся. И что бы вышло из нашей дружбы, не могу сказать наверняка, но жена твоя мне нравится. Да и целуется она…

— Не нарывайся… – рычу.