Книга Фиктивные. Моя по контракту (1 книга), страница 99 – Юлия Четвергова

И, наверное, я бы поддалась своим чувствам. Утонула в них. Если бы не Егор.

Причины, почему Морозов избегает этого разговора и ведёт себя отстранённо, понятны. Он жалеет, что открыл душу. Для него это слабость. Непростительная, непозволительная глупость. Ошибка, которую хочется стереть. И если бы он мог, то заставил меня забыть обо всём. Я уверена.

Осознание этого останавливает меня. Остужает голову, как ушат ледяной воды.

И в какой-то степени я даже благодарна Егору за то, что из нас двоих хотя бы он может мыслить трезво и оставаться благоразумным в данной ситуации.

Задумавшись, обжигаю палец о турку на плите. Шиплю, и прикладываю пылающую подушечку к мочке уха.

— Да что со мной такое?! — возмущаюсь вслух.

Особняк огромный. Егор сейчас в спальне. Если кто и мог услышать, как я разговариваю сама с собой, так это роза. Я срезала её с клумбы сегодня утром и поставила в первую попавшуюся на глаза вазу, чтобы не чокнуться от тоски и уныния.

В этой мрачной обители цветок смотрится неуместно. Как живое среди мёртвого. Но именно роза придаёт хоть немного красок и, главное, жизни «каменному» дому. Точнее — столовой. Почему-то только здесь я чувствую себя более-менее уютно, а не как в холодном подземном замке.

Я возвращаюсь к варке кофе, с которым зачастила в последние дни. Телефон на всякий случай лежит на кухонной столешнице рядом с вазой. И тут раздаётся вибрация.

Выключив плиту, процеживаю кофе через сито. Ставлю турку обратно, беру чашку с кофе и иду к телефону.

Егор проголодался?

С этими мыслями снимаю блок с экрана. Но сообщение пришло не от Егора.

Я уже видела этот незнакомый номер раньше. Я знаю, кто так пишет.

И от того, что я успеваю прочитать, кровь стынет в жилах.

«Как твоя новая жизнь, зайка? Нравится сосать мажору за деньги? Нравится прыгать на чужом члене и получать за это огромные бабки? Думаю, да. Ты уже втянулась. К хорошему быстро привыкаешь. Но ты кое о чём забыла, Сонечка. Обо мне.»

Я будто снова оказываюсь в подвале наедине с Антоном. Но, в отличие от мерзких флешбеков, страх и первобытный ужас, что меня захлёстывают — реальные.

«Нехорошо так поступать с тем, кто вытащил тебя из грязи и не дал загнуться в подворотне от голода или сторчаться. Нужно быть благодарной, зайка. Долги надо возвращать. А твой долг передо мной не только материальный, но и духовный. Ты мне должна, София.»

Мир сужается до размеров экрана. Меня бьёт крупная дрожь.

А всё потому, что я даже не могу отрицать написанное.

Когда я сбежала из детдома, именно он помог с липовыми документами, чтобы меня не упекли обратно. Он помог с крышей над головой. Он же занял денег и помог найти работу.

Антон хорошо знал моих родителей. Говорил, что они даже дружили. В чём я теперь, конечно, сомневаюсь, но тогда я была доверчивой идиоткой. Цеплялась за любую соломинку, лишь бы не возвращаться в детдом. Лишь бы обрести свободу, которую я так желала.

Я торопилась взять ответственность за свою жизнь. Стать самостоятельной.

Это меня и сгубило.

Это и привело меня к нему.

Со временем к родительскому долгу, оставшемуся после их смерти, добавился и мой личный. Сначала мне казалось, что я справлюсь. Что выплачу всё. Но долги росли, сумма становилась неподъёмной. Моя жизнь превращалась в ещё больший ад.