Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 39 – Николь До

— Постараюсь, но ничего не обещаю, — отвечает он честно, и я вижу в его глазах такую вселенскую тоску, что сама я задыхаюсь от расстройства. Невозможно смотреть на это, но я не отвожу взгляд. — Я буду звонить, девочки. Каждый день.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он обнимает их обеих сразу. Они утыкаются в него, маленькие, по сравнению с ним, огромным, грузным. Обе плачут, я вижу, как их плечи трясутся. А он сжимает их в ответ сильнее.

Чёрт. Прощаются так, будто навсегда. Словно чувствуют, что я не собираюсь их возвращать назад. Они ведь не могут знать. Никто не знает, что у меня нет обратных билетов.

— Две недели — это слишком много, — шепчет Эмма, я слышу её приглушённый голос. — Мы не можем без тебя так долго.

— Сможете, — он гладит её по спине. — Вы сильные. Как и мама.

Я вздрагиваю. Он сказал про меня, отчего я чувствую себя сразу неловко. Будто я — причина того, что всё идёт крахом. Но ведь это не так.

— Ладно, — Эспен отпускает девочек. Взъерошивает им волосы, и они улыбаются сквозь слёзы. — Дайте нам с мамой попрощаться. Одну минутку.

Девочки как-то многозначительно переглядываются, а я отчего-то начинаю краснеть. Лив наклоняется к уху Эммы и шепчет, но выходит довольно громко. Я всё равно слышу каждое её слово.

— Не хотят, чтобы мы видели, как они целуются, — говорит дочь со смешком.

— Тш-ш-ш, — Эмма дёргает её за руку. — Пойдём.

Они отходят. Останавливаются у витрины магазина дьюти-фри и делают вид, будто разглядывают шоколад и игрушки. Но я знаю, что они подсматривают за нами. Нужно попрощаться спокойно, без драмы.

Я стою, сжимаю ручку рюкзака и не знаю, куда деться. Смотрю на его заснеженные, мокрые ботинки. Поднимаю взгляд чуть выше на его тёмно-синюю, кожаную куртку, ту самую, которую я уговорила купить в Осло. На его сильные, большие руки.

Эспен поворачивается ко мне.

Я поднимаю глаза.

Он делает шаг ко мне. Я же стою на месте и не шевелюсь. Неотвратимо жду того, что будет дальше. Не знаю, что он мне скажет, но что-то ведь должен? Замираю статуей и забываю, как дышать.

Он подходит вплотную. А потом одним резким, властным движением Эспен притягивает меня к себе. Его рука ложится на поясницу, вдавливая меня в себя. Вторая рука зарывается в волосы, портя причёску.

Я утыкаюсь носом ему в шею. Чувствую его родной аромат, тот, от которого дыхание перехватывает, тот, от которого всегда теплеет в груди. И сейчас это сродни пытке. Потому что напоминает о том, что я потеряла.

Закрываю глаза, позволяя себе эту слабость. Последний раз дышать им, последний раз чувствовать эту мёртвую хватку на себе. Слышу, как быстро, неровно, бьётся его сердце. Понимаю, что моё сходит с ума точно так же.

— Запомни, Алина, — хрипло говорит он мне в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Я никогда тебя не обманывал. Никогда.

Я замираю.

Вдох. Выдох. В горле образуется нервный ком. Слёзы подступают к глазам.

Поднимаю веки и смотрю на родинку за его ухом, которую целовала тысячу раз. Чувствую щекой его щетину. Отодвигаюсь и гляжу на его красивое в своей суровости скандинавское лицо. Глаза у него всегда были добрыми, а сейчас в них боль. В них что-то странное, отчаянное, что-то, что прячется глубоко-глубоко, под слоями льда и молчания.

Эспен держит меня, не отпускает. Его глаза перемещаются к моим губам.