Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 42 – Николь До

Отлично. Значит, вернусь и займусь этим вопросом.

Девочки ещё возятся со своими вещами, а я выбираюсь из квартиры.

Ну что ж. Первый шаг сделан. Я вырвалась из Норвегии, и мы даже довольно бодро убрались в нашем новом уютном гнёздышке. Точнее таковым оно станет позже, когда мы обживёмся.

А теперь надо купить самое необходимое и надеяться, что моих средств хватит на это всё. Я ведь и забыла какие цены в столице и настолько они отличаются от привычных мне норвежских.

Мы едем к бабушке на метро.

Девочки вертят головами, рассматривают переходы, эскалаторы, людей. Лив всё время крутится, задирает голову вверх, пытаясь разглядеть своды станции. Эмма держится ближе ко мне, но тоже с интересом оглядывается. Я вижу, как они сравнивают — здесь и там, Москва и Ставангер. Пока не знаю, в чью пользу будет сравнение.

— Мам, а бабушка нас ждёт? — спрашивает Лив, когда мы выходим на улицу.

У меня ёкает сердце. Конечно, я безрассудно сорвалась сюда, конечно, я не продумала множество вещей. И конечно, мама вчера была в шоке, когда я ей позвонила и сказала, что я в России. Надо было её как-то подготовить.

Но я думала совсем не об этом. Сказала, что Лариса — её сестра и моя тётя — уехала на новогодние каникулы к своим детям на север. Так что моя мама сейчас одна в квартире. Она безумно рада, что мы составим ей компанию на этих каникулах.

— Ждёт, конечно, — отзываюсь я и выдавливаю улыбку. — Я ей позвонила вчера, сказала, что мы сегодня навестим её.

— А почему она не приехала к нам? Почему не встретила в аэропорте? — Эмма смотрит на меня. В её глазах снова читается подозрение, которое в последнее время слишком часто там появляется. — Почему мы сами едем?

— Потому что бабушке тяжело, — признаюсь. — У неё ноги болят.

— Ноги? — переспрашивает Лив, делая большие глаза. — А что с ногами?

— Артрит. Она с трудом ходит.

Девочки молчат. Лив смотрит на меня с сочувствием, Эмма — с недоверием. Но вопросов больше нет. Остальной путь проделываем быстро. Заходим в многоэтажку. Она выглядит чуть приличнее нашей. Вот только лифт здесь тоже не работает. Прямо подстава какая-то, честное слово.

Девочки вздыхают, но поднимаются без жалоб. Забавно, как быстро они смирились с тем, что приходится по лестнице топать. В этот раз хотя бы без тяжёлых чемоданов.

Выходим на шестом этаже. Находим дверь в квартиру тёти Ларисы. Я звоню три раза, как в детстве, когда приезжала сюда в гости. Были времена, когда я даже с ночёвкой оставалась вместе с дочками тёти Ларисы. Было весело.

У меня остались воспоминания только самые приятные об этом времени. Мы тогда так чудили. Вся квартира на ушах стояла.

— Иду-иду! — слышу из-за двери знакомый голос.

Сердце пропускает удар. Я не видела маму так давно. Мы созванивались, списывались, но этого мало. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Как к глазам невольно подкрадываются слёзы, и я с трудом проталкиваю их вглубь себя.

Дверь открывается.

Мама стоит на пороге. Маленькая, худенькая, с коротко стрижеными волосами, в свитере и домашних брюках. Морщины вокруг глаз стали глубже, но глаза — те же, внимательные, с прищуром, которым она смотрит на меня всю жизнь.

— Алина, — выдыхает она. — Дочка.

Я не выдерживаю и бросаюсь в её крепкие материнские объятия. Вдыхаю родной запах, такой же, какой помню из детства. Из глаз всё-таки срываются слёзы, но я уже не останавливаю их.