Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 1 – Николь До

Декабрь в Ставангере пахнет рыбой, солью и безнадёгой. Солнце здесь — редкий гость, оно заглядывает на пару часов, стеснительно, как дальний родственник, которому не рады. К четырём дня уже глубокие сумерки, а к пяти — плотная, вязкая темень, которую не пробивают даже редкие фонари на набережной.

Я стою у окна в главном холле Института морских исследований и смотрю, как снег падает в чёрную воду фьорда. Он не долетает. Растворяется где-то на полпути, будто его и не было.

— Красиво, да? — рядом возникает Сив, лаборантка из отдела планктона. У неё острые локти и слишком громкий смех. — Я обожаю эти вечеринки. Весь год как белка в колесе, а в декабре можно выдохнуть.

Я киваю и улыбаюсь. Вежливо, как учила свекровь в первые месяцы после свадьбы: «Улыбайся, даже если не понимаешь, о чём речь. Норвежцы не любят хмурых».

— Ты платье где купила? — Сив бесцеремонно трогает кружево на моём рукаве. — В Москве? Я была в Москве два года назад. Холодно, как у нас, но люди злее. Тебе не кажется?

— Не знаю, — я пожимаю плечами. — Я не замечала.

Она ещё что-то говорит, но я уже не слышу. Потому что вижу своего мужа.

Эспен стоит у дальнего конца барной стойки. Его голова возвышается над толпой, как маяк. Русые волосы чуть вьются на затылке. Тёмно-синий свитер крупной вязки — мой подарок на вторую годовщину. Я пряла эту шерсть три вечера, распуская дважды, потому что норвежские узоры никак не хотели ложиться ровно.

Рядом с ним — женщина. Я её не знаю. Красное платье, рыжие волосы собраны в высокий пучок, открывающий длинную шею. Она смеётся, запрокидывая голову, и касается его плеча.

Раз. Другой. Третий.

Эспен слушает. Склоняет голову к плечу — его привычка, когда ему интересно. Потом что-то отвечает, и она снова смеётся.

У неё красивый смех. Серебристый.

Я отворачиваюсь к окну. Снег всё падает. Тьма всё гуще.

— ...Алина? Алина! Ты слушаешь?

— Да, прости. Планктон. Я помню.

Сив смеётся, довольная, что я следила за нитью разговора. Она говорит что-то про миграцию криля, а я снова ищу его глазами. Вот только не вижу его уже у бара. Ушёл. Вместе с этой рыжей?

— ...и тогда Ханс Петтер сказал, что этот грант нам не видать, как прошлогоднего солнца, — Сив заливается смехом. — Норвежский юмор, понимаешь?

Я киваю. Внутри нарастает липкая, холодная волна.

Где он? Куда он пошёл с ней?

— Прости, мне нужно... — я делаю шаг в сторону, но Сив хватает меня за руку.

— Ты видела нашу новую сотрудницу? Вон ту, в красном? — она кивает в сторону бара, но там уже никого. — Говорят, она на грани развода с мужем, у них раскол, так что охотится теперь на мужиков. Бедный Эспен, держись подальше, ха-ха!

Она смеётся. Я нет.

— Она работает здесь?

— Да, пришла в отдел морских млекопитающих. К китам. К Эспену, значит, — Сив подмигивает заговорщически. — Шучу-шучу, он же у нас образцовый семьянин. Ты не ревнуй.

— Я не ревную, — говорю я.

Вру, конечно.

Вообще в институте много женщин. Эспен много времени проводит на работе, а в последнее время будто бы даже больше. Задерживается допоздна, хотя за всё время нашей совместной жизни он никогда раньше не делал этого. Эспен слишком пунктуален. Был.

Сив наконец уходит. Я остаюсь одна. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Снег летит навстречу, тает, оставляя мокрые дорожки.