Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 7 – Николь До

Я провожу рукой по лицу. И в зеркале в прихожей я вижу своё отражение — растрёпанную, бледную, с чёрными разводами под глазами. Надо же. А Кирилл и слова не сказал об этом.

Только то, что по мне не скажешь, что я счастлива.

— Аллергия, — говорю я. Голос звучит слишком бодро. И очень фальшиво. — Наверное, что-то не то съела на вечеринке. Не надо пробовать незнакомые блюда, девочки.

Эмма молчит. Смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Она проницательнее, чем мне хотелось бы в данную минуту. И она всегда была папиной дочкой. Всегда. Они обе.

Осознание этого бьёт по голове.

Всё разрушилось, а дети… Наши дети… Но если придётся выбирать... неужели они выберут его? Неужели они захотят остаться с ним? Как я их брошу? Я не смогу. Они же мои девочки. Моя кровь. Моё сердце.

— Папа звонил, — говорит Эмма после паузы. — Спрашивал, вернулась ли ты домой. Мы сказали, что нет.

— Он сказал, что ты куда-то пропала, что он ищет тебя, — добавляет Лив. — Волнуется.

Волнуется.

Это слово снова ударяет под дых. Я сжимаю челюсть так, что сводит скулы. Чтобы не закричать. Чтобы не сказать им: ваш папа обнимал другую женщину сегодня. В шапке, которую я связала. Под снегом, который обещал только мне.

— Я позвоню ему, — говорю я вместо этого. — А вы ложитесь спать. Уже поздно.

— Мам, — хмуро говорит Эмма и делает шаг вперёд. — Что случилось? Скажи правду.

— Ничего, — выдыхаю я и стараюсь улыбнуться. Улыбка получается кривой, натянутой. — Всё хорошо. Идите, ложись.

Они переглядываются. Лив хочет что-то сказать, но Эмма дёргает её за руку, уводит. Перед тем как скрыться в своей комнате, старшая оборачивается. Ей взгляд такой тяжёлый, взрослый, с приговором, что мне хочется снова разрыдаться.

Дверь за девочками закрывается, а я иду в спальню. Прикрываю за собой дверь и прислоняюсь спиной к холодной стене.

Тишина давит на уши. В ней слышно, как тикают часы на кухне. Как за окном воет ветер. Как внутри меня что-то медленно умирает.

Я достаю телефон. Смотрю на экран. Сообщения от Эспена:

«Где ты?».

«Алина, ответь!».

«Я волнуюсь».

И звонки. Несколько пропущенных. В том числе и один неизвестный номер, который принадлежит Кириллу. Я заношу палец над его номером, чтобы записать. Но не могу.

Просто выключаю телефон и кладу его на комод.

Экран гаснет, и комната погружается в полумрак — только свет уличного фонаря пробивается сквозь неплотные шторы, рисует на потолке причудливые тени.

Я смотрю на кровать.

На нашу кровать.

Большую, широкую, с норвежским пуховым одеялом, которое мы выбирали вместе. С простынями, которые я гладила сегодня утром. С его подушкой, которая до сих пор хранит запах его шампуня — мята, море, что-то неуловимо-чистое, как вода во фьорде.

Обычно я засыпаю первой. Он работает допоздна, читает статьи, пишет отчёты. Я ворочаюсь, жду, пока свет в гостиной погаснет. Просыпаюсь от того, что он заходит в комнату, тихо раздевается, скользит под одеяло. Обнимает меня со спины, утыкается носом в шею. И я, ещё полусонная, чувствую, как мир снова становится правильным. Как будто его тепло — это единственное, что держит меня на земле.

Сегодня я не засну.

Я закрываю глаза, и картинка возвращается. Яркая, острая, как осколок стекла, который впился в сердце и теперь двигается там при каждом ударе.