Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 17 – Николь До

Эспен ставит перед матерью чашку кофе.

— Спасибо, сынок, — она берёт чашку в обе руки, делает маленький глоток. — Вкусно. Ты научился делать превосходный кофе.

— Алина научила, — говорит он коротко.

И смотрит на меня.

Я чувствую его тяжёлый взгляд, как будто он видит меня насквозь. Как будто читает мои мысли, мои страхи, мои сомнения. Будто пытается заглянуть в мою душу. Меня внутренне передёргивает, но я не позволяю вежливой маске слететь с моего лица.

— Алина, — говорит свекровь и растягивает губы в ненастоящей улыбке. — А что твой друг... Кирилл, да? Чем он занимается?

— Он инженер-нефтяник, — отвечаю я. — Приехал на стажировку.

— Ах, нефтяник. Это хорошая профессия. Мой покойный муж тоже работал в нефтяной сфере.

— Я знаю.

— И он один приехал? Без семьи?

— Не знаю. Не спрашивала, — произношу ложь, понимая, что голос всё-таки дрогнул.

В голове вспыхивают слова Кирилла, и я гоню их прочь. Сейчас точно не время рефлексировать над его признаниями.

— Странно. Обычно женщины спрашивают о таких вещах у старых друзей.

Я сжимаю челюсть. Молчу.

Эспен садится рядом со мной. Близко. Слишком близко. Так, что его колено касается моего. Я чувствую тепло его ноги даже через ткань домашних штанов. По телу бегут мурашки. Хочется отодвинуться, но я не могу пошевелиться.

Эспен смотрит на мать, меня теперь будто не замечает. Но его рука... его рука лежит на столе, в паре сантиметров от моей. Ощущение, будто своим присутствием, своими почти касаниями, он хочет показать, что ничего не изменилось.

— Ты не пьёшь кофе, Алина? — спрашивает свекровь.

— Я уже пила.

— А булочку? Я пекла специально для тебя. С корицей. Ты же любишь корицу?

— Да, — говорю я. — Спасибо.

Я беру булочку, ведь это так вежливо. Я привыкла к тому, что должна быть хорошей, послушной женой в этой семье. Особенно при свекрови. Всё происходит на каком-то извращённом рефлекторном уровне.

Я отламываю маленький кусочек, кладу в рот, жую, но не чувствую вкуса. Только сухое тесто и горечь.

— Ты какая-то бледная, — свекровь наклоняет голову. — Не заболела?

— Устала.

— От чего? Дети уже большие. Домашняя работа — это ведь совсем не так сложно. Сейчас всё так технологично.

Я молчу. Потому что если открою рот, скажу что-то, о чём пожалею. И внутри меня снова всё дрожит. Я злюсь. Меня просто вымораживает, когда свекровь напоминает мне о том, что я простая домохозяйка.

Эспен вдруг кладёт руку мне на колено. Я вздрагиваю. Его тёплые, сильные пальцы чуть сжимают мою ногу. Как напоминание: ты моя. Ты никуда не денешься.

Я не дёргаюсь. Не отодвигаюсь. Сижу ровно, как статуя, и смотрю на свекровь, которая что-то говорит про погоду, про снегопады, про то, что в этом году зима холоднее обычного.

Я киваю. Улыбаюсь. Делаю вид, что слушаю.

А сама считаю секунды до того момента, когда смогу встать и уйти.

— ...и фру Ларсен сказала, что у неё в саду лиса зайца поймала, — продолжает свекровь. — Представляешь, в городе! Лиса!

— Ужас, — говорю я.

Эспен убирает руку. Берёт свою чашку, делает глоток. Ставит на стол. Опять смотрит на меня.

Я чувствую его взгляд. Каждой клеточкой. Каждым нервным окончанием.

Мне хочется встать и выбежать из кухни. Не могу больше. Не могу сидеть здесь, притворяться, что всё нормально, когда внутри меня всё кипит, когда я на грани истерики.