Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 20 – Николь До

Читаю.

Скучно. Казённо. Много про документы, про сроки, про то, что нужно жить раздельно не меньше года, если нет согласия. Согласия у нас нет — он сказал, что не подпишет. Значит, год.

И это не всё. Поскольку дети несовершеннолетние, то придётся пройти через консультацию с медиатором, то есть семейную консультацию. На ней будем с Эспеном договариваться, где лучше жить девочкам, обсуждать режимы встреч и родительскую ответственность.

Как же всё сложно. И страшно.

Закрываю вкладку. Открываю новую: «авиабилеты Ставангер Москва».

Смотрю на цены. Дорого. Очень дорого. У меня есть немного своих денег. Я отложила их ещё, когда работала в кафе. Но на билеты для нас троих не хватит. А лететь одной — значит оставить девочек. Значит, признать, что я их бросаю. Значит, стать той самой матерью, которую они будут ненавидеть.

Закрываю и эту вкладку.

Пью кофе. Смотрю в окно. Снег идёт. Всё идёт. А у меня на душе метель и ощущение, что я в ловушке, из которой нет выхода.

И в этот момент раздаётся звонок в дверь.

Я замираю.

Кто это может быть? В двенадцать дня, в понедельник? Эспен на работе, девочки в школе, свекровь вряд ли заявится, учитывая, что она только недавно была у нас. Надеюсь, что не соседка. Не хватало ещё вести светские беседы и поить её кофе, когда мой мир рухнул.

А фру Ларсен ещё и добила своей подозрительностью.

Звонок повторяется. Настойчивый. Делать нечего. Приходится подняться с места и не делать вид, что меня нет дома.

Я подхожу к двери. Открываю.

На пороге стоит… Кирилл.

Я смотрю на него и ничего не понимаю. Он здесь, в моём норвежском доме, на моём крыльце, под моим снегом. В чёрном пальто, с небрежно повязанным шарфом, в дорогих ботинках, которые, кажется, не боятся ни холода, ни слякоти.

— Ты? — выдыхаю я. — Ты что здесь делаешь?

Кирилл смотрит на меня и улыбается. Широко и открыто, будто это в порядке вещей приезжать ко мне в гости, будто мы и не расставались на кучу лет, и всё такие же с ним друзья.

В одной руке у него бумажный, крафтовый пакет, из какой-то дорогой пекарни. Я чувствую запах свежей выпечки. Булочки, корица, ваниль, в животе всё скручивается от голода.

А потом до меня доходит. Я вообще-то в халате. В старом, выцветшем халате, который ношу уже лет пять. Волосы немытые, собраны в небрежный пучок на макушке. Лицо опухшее. Я ведь даже умыться не успела.

Кирилл смотрит на меня без всякой брезгливости, я бы даже сказала, что с большим любопытством, будто не видит, какая я лохматая и жалкая сейчас, будто ему нравится то, что он видит, но мне всё равно становится стыдно.

— Да я просто мимо проезжал, — говорит он. — Решил заскочить, проведать.

— Мимо проезжал? — выдыхаю я смущённо, но тут же чувствую укол сомнения. — Ты... ты что, на машине?

— Арендовал, — спокойно заявляет и пожимает плечами. — Надо же как-то передвигаться. Фьорды смотреть, природу, всё такое. Когда я ещё побываю в Норвегии?

Он поднимает пакет.

— Я зайду? Замёрз стоять.

И делает шаг вперёд, не дожидаясь моего разрешения. Он напирает, а я теряюсь и отступаю, не зная, что и делать. Просто пропускаю его внутрь, пытаясь понять, настолько разумно, что мой русский друг будет в моём доме?

Там фру Ларсен, наверное, от интереса с ума сойдёт. Надеюсь, что она не выйдет сейчас на улицу и не увидит перед нашим домом машину незнакомую. И ещё надеюсь, что она не смотрит сейчас в окно и не написывает уже сообщения свекрови или Эспену, что ко мне пришёл снова этот друг.