Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 15 – Николь До

— Алина плохо спала, — бросает муж.

Я вздрагиваю. Невольно перевожу на него взгляд. Но он на меня даже не смотрит. Снова подошёл к окну и взирает во двор с видом хозяина положения.

Надеюсь, что он не додумается выносить сор из избы? Не станет рассказывать маме почему именно я плохо спала?

Господи. Ещё мне нравоучений свекрови не хватало. Она ведь скажет, что такой замечательный мужчина, как её сын, никогда бы не опустился до измен. Или ещё лучше. Что-нибудь про терпение и про то, что я сама виновата. Может быть была недостаточно заботливой, спокойной, хорошей.

Меня внутренне передёргивает от этих предположений. Душно. Как же хочется уйти, побыть одной. Ну почему сегодня выходной день? Почему я не могу сбежать? Куда я могу пойти?

За всё время жизни здесь я не обзавелась близкими подругами. Я общаюсь только с жёнами друзей Эспена. А я не могу с ними обсуждать свои личные проблемы, свои отношения с мужем. Это будет как-то неловко.

В голову влезает Кирилл. Я бы могла позвонить ему, просто посидеть с ним в кафе, вспомнить Россию, общих знакомых, вспомнить те времена, когда всё было ещё хорошо.

Нет. Чёрт. Конечно, нет.

Это будет странно и неправильно. Тем более после его вчерашних слов про его одиночество. Будто я дам ему надежду на что-то. А этого никогда не будет. Даже если хочется отвлечься от своих проблем, бежать к бывшему другу — не выход.

— Это заметно, — фру Солхейм снимает перчатки, палец за пальцем. — Наверное, из-за поздних прогулок? Я встретила фру Ларсен у почтовых ящиков. Она была очень... взволнована. Сказала, что видела тебя ночью у дома с каким-то мужчиной. Не с тобой, Эспен.

Я замираю с мокрой тряпкой в руке. Сердце делает кульбит и летит прямиком в пятки. От неожиданности, от шока и от понимания, что сейчас может подумать Эспен.

В кухне становится так тихо, что слышно, как тикают часы в гостиной.

Тик. Так. Удар.

Свекровь переводит взгляд с меня на сына. В её глазах — торжество, прикрытое фальшивой тревогой.

— Она сказала, — продолжает фру Солхейм, — это твой «старый друг» из России, Алина? Фру Ларсен упомянула очень... очень тесные объятия.

Я медленно поднимаю голову. Эспен стоит неподвижно. На его лице сейчас — маска из серого гранита. Но в серо-голубых глазах вспыхивает нечто ледяное и смертоносное. Такого взгляда я не видела никогда.

Отлично.

Спасибо, фру Солхейм. Только вы могли донести слухи так, что теперь я выгляжу мерзкой изменщицей.

Представляю, как в голове Эспена складывается идеальная картинка: Алина устроила скандал на пустом месте только для того, чтобы оправдать свой побег к другому.

Теперь виноватой стала я. И этот «гранитный» мужчина напротив меня явно не собирается слушать оправдания.

Эспен стоит с таким видом, будто готов прибить меня на месте.

Мне хочется отшатнуться, вжаться в стену, начать лепетать, что я не виновата, и вообще это он разрушает нашу семью, а не я.

Или ещё лучше — просто позорно сбежать.

Схватить ключи, вылететь за дверь, бежать по снегу в одном домашнем костюме, только бы не видеть этот взгляд. Только бы не чувствовать себя преступницей, которую поймали на месте преступления, хотя я ничего не сделала. Ничего!

Но сбежать — значит подтвердить все мысли, которые сейчас роятся в его голове. Значит, признать себя виноватой. Значит, проиграть.