Книга Император песчаных карьеров. Том 1, страница 90 – Антон Панарин

Я улыбнулся, закрывая глаза.

— Вот и славно. Как только Кашкай оклемается, так и отправимся в путь.

Про себя я думал о том, что оазис, судя по рассказам одноглазого пьяницы, располагался в сотне километров от Новейшей Усмани. По счастливой случайности или по проведению богов, которые явно издевались надо мной, мы как раз успевали добраться до оазиса, исследовать его и вернуться назад.

Готов спорить, Гелиос не станет мне помогать спасать пирата, это очевидно. Но надеялся что и мешать он не станет. Правда, придётся провести бескровную операцию по вызволению Рагнара, что усложняет задачу в разы. Остаётся верить, что я добуду в оазисе нечто полезное, иначе Рагнар умрёт.

Ещё есть вариант подкупить охрану или нанять наёмников. Но что-то у меня нет веры в то, что деньги помогут вызволить капитана.

Захмелевший, я лёг на пол, устроившись поудобнее, подложив руку под голову. Закрыл глаза и почувствовал, как мир вокруг начинает плыть, вращаться, как волны алкогольного опьянения накрывают сознание. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон было: «У меня есть целая неделя».

И снился мне не рокот космодрома, а какой-то странный, яркий и насыщенный деталями сон. Я стоял в большой комнате, залитой солнечным светом, который лился через высокие окна. Комната была богато обставлена: ковры на полу, гобелены на стенах, мебель из тёмного дерева, резная и дорогая.

Передо мной мужчина. Высокий, широкоплечий, с густой бородой и добрыми глазами. Почему-то я его узнал. Это был Сергей Сергеевич Ветров. Мой отец. Точнее, отец тела, в котором я оказался. Я никогда не видел его собственными глазами, но память бывшего владельца физической оболочки вливалась в меня, словно бурная река, заполняя пустоты.

— Смотри, сынок, — говорил он грубым голосом, но при этом он был полон тепла. — Видишь эту книгу?

Он держал в руках старинный том, переплёт был потёртым, страницы пожелтевшими. Я смотрел на него снизу вверх, потому что был ребёнком, маленьким мальчиком лет пяти, и отец казался мне великаном.

— Это летопись нашего рода, — продолжал Сергей Сергеевич, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. — Здесь написано, что мир когда-то был цветущим садом. Не было пустынь. Не было песков. Везде росли леса, текли реки, цвели цветы. Люди жили в достатке и не знали жажды.

— А что потом случилось, папа? — спросил я детским голосом.

— Не знаю, сынок, — ответил отец, и в его глазах отразилась печаль. — Но я обязательно выясню. Я найду ответ на этот вопрос. И когда найду, мы вернём те благостные времена. Клянусь тебе.

Он обнял меня, и я почувствовал тепло его объятий, запах табака, и услышал биение отцовского сердца. В этот момент понял, что это не просто чужая память. Это часть меня. Часть того, кем я стал. Более того, меня проняло так, будто это был мой родной отец, которого я знал всю жизнь и невероятно скорбел по его утрате.

Картинка изменилась, словно кто-то переключил канал на телевизоре. Теперь я был старше, лет десять, может, одиннадцать. Стоял во дворе имения с топором в руках. Тяжёлым, неудобным топором, который едва мог поднять. Отец стоял напротив с деревянным мечом.

— Настоящий мужик сражается топором, а не мечом, — говорил он, демонстрируя стойку. — Запомни это, сын.