Книга Император песчаных карьеров. Том 1, страница 92 – Антон Панарин

— Какого, к чёрту, императора⁈ — заревел он и бросился в атаку, хотя с трудом стоял на ногах.

Завязалось сражение. Отец самоотверженно бился, рассекая воздух топором. Крошил доспехи, разрубал мечи. Кровь лилась рекой. Экзекуторы падали один за другим. Но их было слишком много.

Я схватил стул и собирался броситься на помощь, но крепкая рука схватила меня за плечо и потащила назад. Дворецкий, старый верный дворецкий, который служил нашей семье всю жизнь.

— Нет, молодой господин! — шипел он мне на ухо. — Ваш отец рискует собой, ради того, чтобы вы жили!

Он тащил меня к задней части дома, туда, где был тайный ход, известный только членам семьи. Я оглянулся через плечо и увидел, как отец выхватил какой-то странный кругляш и разбил его об пол. Прогремел мощный взрыв, разметавший тела экзекуторов в разные стороны. Отца выбросило в коридор, по которому мы бежали, он всё ещё был в сознании. Подняв голову, он подмигнул мне и одними губами прошептал: «Живи».

— Папа! — заорал я, и голос сорвался на крик, полный ужаса и отчаяния.

В следующее мгновение я проснулся и резко вскочил на ноги. Ощущения такие, будто меня окунули в ледяную воду. Сердце колотилось бешено, по лицу текли слёзы, в груди клокотал гнев, такой сильный, что хотелось начать крушить всё вокруг.

Я был на грани нервного срыва. Эмоции захлёстывают, а контроль ускользает. Но главное, я не понимал, почему. Почему чужие воспоминания так терзают меня? Почему я скорблю по погибшему отцу, которого никогда не знал в реальности?

Это было тело другого человека. Это была жизнь другого человека. Я, Александр Сергеевич Ветров; по забавному совпадению так звали и парня, в котором я переродился. Но чёрт возьми! Мне сорок три года, я менеджер среднего звена, и жил в совсем другом времени! В другом, мать его, мире! Но при этом память этого тела вливалась в меня, смешивалась с моими воспоминаниями, становилась частью меня.

И теперь я не мог отделить, где заканчиваюсь я, и где начинается он. Гнев, который я чувствовал, был его гневом или моим? Скорбь по отцу была его скорбью или моей? И что скрывается в сердце Пустоши, о чём собирался рассказать Сергей Сергеевич перед смертью? Нет, о чём собирался рассказать отец? За что его убили? Какую страшную тайну он узнал?

— Кошмары? — услышал я голос Гелиоса.

Я повернулся и увидел, что паладин стоит у окна, вглядываясь в ночную темноту. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне лунного света, рука, как всегда, покоилась на рукояти меча.

— Похоже на то, — хрипло ответил я, вытирая лицо рукавом.

Гелиос обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то похожее на понимание и сочувствие одновременно. Ну да, у него жизнь была куда хуже моей. Паладин пережил столько ужасов, что, должно быть, каждый сон погружает его в бездну, полную кошмаров. В следующую секунду взгляд Гелиоса заметался, изучая улицу, и он произнёс ледяным тоном:

— Нам пора валить. Идущие в Бездну уже здесь.

Слова Гелиоса, мягко говоря, мне не понравились. А ещё я ощутил, что метка на моей шее начала едва заметно покалывать. Та самая метка, которую оставил химеролог в подземной лаборатории.

Я аккуратно подошёл к окну и выглянул наружу, стараясь не отсвечивать. Улица внизу была освещена тремя лунами и казалась совершенно пустой. Но в тени зданий я разглядел движение. Множество фигур, крадущихся в темноте.