Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 143 – Майя Фабер

В отчаянии он нащупал нож, выпавший из кармана, и ударил вслепую. Лезвие вошло в тело Фелльманна с отвратительным сопротивлением, но тот даже не вздрогнул, лишь чуть ослабил хватку. Он не чувствовал боли, не реагировал на удары, атаковал снова и снова — дико, безжалостно, будто потерял остатки человеческого сознания.

Том, изо всех сил пнув его ногой в живот, освободился. Пальцы судорожно потянулись к упавшему шокеру, но Фелльманн снова накинулся, прижал Тома к полу, впившись пальцами между ребер, словно намереваясь разорвать грудную клетку и добраться до сердца. Из последних сил Том вывернулся, наугад ткнул шокером в грудь противника и нажал кнопку.

Вспышка разряда ослепила его, тело пронзила судорога, сознание на мгновение померкло. Но он сумел выдержать, преодолевая боль и оцепенение. Наконец он оттолкнул обмякшего Фелльманна в сторону и, хватаясь за край шкафа, с трудом поднялся на ноги.

Том рывком вытащил бесчувственное тело в коридор и швырнул на пол. Аварийные огни освещали бледное исхудавшее лицо, едва напоминающее прежнее. В этот миг Том отчетливо осознал, что надежды на ответы больше нет. Перед ним лежало нечто, утратившее не только разум, но и само право называться человеком.

То, что произошло дальше, Том запомнил лишь обрывками. Он бил, методично и жестоко, выплескивая на Фелльманна всю накопившуюся за годы злость, страх и отчаяние. Бил, не замечая своих ран, игнорируя усталость, желая услышать хоть один звук, крик, стон — хоть что-то, что подтвердит, что его противник все еще жив и способен почувствовать боль. Но Фелльманн молчал, не защищался, будто лишившись даже животного инстинкта самосохранения.

«Он тебе не враг», — вспомнил Том слова Анны. Как же она была не права…

Наконец силы покинули его, оставив лишь пустоту и равнодушие. Взгляд застыл на текущей по разбитому виску капле серой крови. Все остальное исчезло, осталось лишь это вязкое пятно, символ его поражения. И в этот момент тело Фелльманна конвульсивно дернулось. Один короткий слабый рывок, окончательно развеявший все сомнения.

Том застыл, его поднятая для удара рука замерла в воздухе. Перед глазами мелькнули лица — Анна с ее вечным молчанием, Чарли, закрывающая за ним дверь.

Фелльманн вдруг открыл глаза — мутные, затянутые серой пеленой. Губы дрогнули в жутковатой язвительной ухмылке. В последний удар Том вложил всю ненависть, которая у него осталась.

Он поднялся, качнулся от слабости и почувствовал, как действие препарата окончательно проходит, оставляя его тело пустым и совершенно беспомощным.

Внезапно белый луч фонаря скользнул по полу, осветил тело Фелльманна. Том обернулся.

В дверях кабинета стояла Анна, прижимая к груди бластер, другая рука сжимала фонарь. Самодельный бинт на ее кисти сполз, открывая страшную рану с коркой запекшейся крови. В ее глазах было презрение и вызов. Том хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Все было лишним.

Анна молча погасила фонарь и отступила в темноту, исчезнув так же бесшумно, как появилась. Вместе с ней исчезла последняя тонкая нить, связывающая Тома с прошлым. Пустота внутри стала почти невыносимой.

Проклятое лекарство отпустило его слишком рано.

Полумрак нижних уровней давил на плечи, словно собирался вдавить меня в землю. Каждый шаг гулко отдавался в тишине, заставляя невольно вздрагивать. Я осторожно двигалась вперед, внимательно вглядываясь в лаборатории и ответвления коридоров. Тени на стенах казались живыми и опасными, плавно перетекая из угла в угол, заставляя сердце сжиматься от беспокойства.